Пес, который взломал дверь - Сьюзан Конант

— Я хочу послать цветы, — сказала Лия. — Как ты думаешь, розы, наверное, будут выглядеть дико?

— Нет, не будут. Но цветы обычно не посылают. Такого обычая нет у евреев. Можно послать корзинку с фруктами или еще с чем-нибудь. Либо принести какую-нибудь еду. Либо…

— Так, значит, цветы посылать не будем…

— Честно говоря, я не знаю. Роз не была еврейкой, а вот Джек — еврей. Мне это известно, потому что как-то раз мы с Роз посещали семинар, который проходил накануне Рождества, и на Вере — так звали пуделя, который был у Роз до Капризы, — был надет такой своеобразный рождественский ошейник. Тот, что с маленькими лампочками. Это обыкновенный ошейник, только на нем приделаны малюсенькие красные и зеленые огоньки. Они работают от маленькой батарейки, которая вшита в ошейник, и мигают.

— Разве это не опасно?

— Нет. В батарейке вольт девять, не больше. Ну так вот, когда Роз пришла с Верой на семинар, на собаке был надет этот ошейник. На рождественскую елку она, конечно, была не очень похожа, ну да ладно… В любом случае они праздновали и Рождество, и Хануку, или, может быть, он Рождество не праздновал, а она отмечала оба праздника. Кроме того, ее полным именем было Роз Мари.

— Ну и что с того?

— Мари не очень распространенное еврейское имя.

— Может, она была наполовину еврейкой.

— Я так не думаю. Иначе семья Джека не была бы настроена столь отрицательно по отношению к их браку. По крайней мере, мне так кажется. А они действительно этот брак не приняли. Когда Джек женился на Роз, они справили шиву по собственному сыну. Знаешь, что это значит? Они мысленно похоронили его. Шива — это траур. Вся семья неделю не выходит из дома и оплакивает покойника. Люди приносят такой семье еду, навещают ее, ну и вообще выражают всяческое сочувствие. Это нечто вроде поминок.

— И тело все это время находится в доме? Бррр!

Я отрицательно покачала головой:

— У правоверных евреев похороны совершают немедленно, в течение двадцати четырех часов. А это все потом.

— Джек так же поступит?

— Не знаю.

Я ожидала, что сейчас Лия спросит, нельзя ли как-нибудь избежать поминок, но ее лицо неожиданно просветлело.

— Если да, то можно нам пойти к нему?

— Конечно, — согласилась я. — Уверена, что он оценит это. Я пока поспрашиваю, действительно ли наш визит будет уместен, но если ты хочешь принести или послать розы, то думаю, ничего плохого в этом нет. Традиции мы также можем последовать. Я имею в виду, принести с собой еду.

— Но с этим, похоже, небольшая проблема, не так ли? — По лицу Лии скользнула кривая улыбка. — Ты же знаешь.

— Что я знаю?

— А то, что ты не умеешь готовить.

— Без паники, — сказала я. — Мне хватит ума не преподнести Джеку собачьи бисквиты домашней выпечки. (А почему бы и нет? По сути дела, Каприза тоже должна справлять шиву.) Кстати, это неплохая мысль.

— Нет!

— Мы можем купить что-нибудь.

— У тебя что, даже кулинарной книги в доме нет?

— Как это нет? — самодовольно возмутилась я. — Еще как есть.

Вытащив из ящика кухонного стола книгу, я протянула ее Лии. Это был один из тех кулинарных сборников, скрепленных металлической спиралью, где содержатся рецепты самых популярных блюд. Такого рода книги продают члены Ассоциации родителей и учителей, чтобы собрать деньги для школы, но эта книга попала ко мне не от них. Она лежала у меня в открытом виде, так я ее Лии и вручила.

Не веря своим глазам, Лия прочитала первый попавшийся рецепт:

— Рецепт X чудесным образом избавит вашу лошадь от царапин и мелких ранок, которые без конца появляются на ее шкуре…

— Тебе попался не тот раздел, — предупредила я, — эта книга из какого-то гуманитарного общества — там и для людей кое-что имеется.

Лия полистала книгу.

— Может, сделаем куриный салат, если он, конечно, предназначен не для куриц.

— Не предназначен он для куриц, — сказала я, — составь список необходимых продуктов.

Но тут нам снова стало ужасно грустно, мы вместе поплакали и пообнимали собак. Затем мы купили все необходимое и вместе стали готовить, и мне впервые это занятие не досаждало, потому что мы с Лией решили одновременно, что это не просто стряпня, а исполнение определенного ритуала, одного из немногих женских обрядов. Также я какое-то время провела у телефона, звоня людям, которые еще не слышали печальную новость, и отвечая тем, кто думал, что я, в свою очередь, эту новость не слышала.

Ритуал слегка развеял мысли Лии, но не дал ответа на самый главный из ее вопросов. Когда в шесть часов в дверях появился Стив и я рассказала ему, что произошло, то первым делом Лия спросила, не было ли Роз больно.

Стив в общении всегда мягок.

— Говорят, что в первое мгновение люди не чувствуют никакой боли, — сообщил он Лии. — Взять, к примеру, моего дядю. Он работал на тракторе, и его шарахнуло молнией. Сперва он вообще ничего не чувствовал, а затем ему показалась, что его со всей силы ударили гигантским молотком. Иногда люди вообще ничего не могут вспомнить.

— А сейчас с ним все в порядке? — спросила Лия.

— Он словно заново родился. Тогда у него остановилось дыхание, прекратило работать сердце. Это еще называют клинической смертью. Но одному из ребят удалось каким-то образом вернуть его к жизни. Иногда может случиться и такое, что сердце начинает работать, а дыхания нет, и тогда происходит повреждение мозга. Но некоторым все же удается выкарабкаться. И тогда мой дядя решил, что возвращение его к жизни — это знак. И навсегда завязал с алкоголем и табаком. Должен сказать, что это значительным образом улучшило его здоровье.

— Тогда почему же Роз?…

— Наверное, это был прямой удар. Не шок, а прямой удар. Обычно происходит так: люди либо погибают прямо на месте, либо же оказываются оглушенными, как, например, мой дядя, и затем окончательно выздоравливают, вероятнее всего, потому, что просто пережили шок и молния в них не ударила в полную силу.

— Но, — перебила я, — это произошло потому, что она дотронулась до металлической калитки?

— И насколько сильную боль почувствовала она в этот момент? — не унималась Лия.

— Если бы она выжила, то, скорее всего, не вспомнила бы этого, — сказал Стив. — Все просто остановилось в одно мгновение. Сердце перестало биться. Она перестала дышать. Так вот. — Взгляд его зеленых глаз был серьезен и обращен к Лии. — Она не лежала там с невыносимой болью. Не мучилась.

Ее глаза были полны слез, но напряжение ушло с лица, и, когда Джефф Коэн позвонил и пригласил Лию на вечеринку в Ньютон, я могла без преувеличения сказать, что с нее хватило взрослого горя и взрослого объяснения.

— Это будет не особо, м-м-м, уважительно с моей стороны, — сказала она.

— Лия, Роз бы за тебя только порадовалась, — попыталась я убедить ее, — она была бы рада услышать, что ты плакала по ней и тосковала, но тебе вовсе не обязательно оставаться сегодня дома. Дать тебе ключи от машины?

— А ты не будешь против?

— Конечно, не буду.

Я пошла на это прежде всего потому, что Лия умела водить машину и могла не зависеть от меня в вопросах перевозки.

— Но только возьми с собой Кими. Не на вечеринку, разумеется. Просто оставь ее в машине и приоткрой окошки так, чтобы у нее было достаточно свежего воздуха и чтобы никто не смог просунуть руку и дотянуться до замков. Если у тебя лопнет шина или еще что-нибудь и тебе придется идти куда-нибудь пешком, ты по крайней мере будешь не одна.

Вечером, когда окна открыты, с собакой полный порядок, но Бог вас упаси открыть их в жаркий день — собаки на редкость восприимчивы к тепловым ударам.

Когда Лия ушла, я рассказала Стиву кое-что, не предназначавшееся для Лииных ушей.

— Я все же боюсь, что она сгорела. Ведь, когда она подошла к ограде и дотронулась до калитки, она должна была страшно обжечься. Я стараюсь убедить Лию, что Роз не почувствовала никакой боли, но меня просто раздирают сомнения. И я думаю не только о том, что Роз было больно, а том, что боль была действительно страшной, как в кино, когда видишь смерть на электрическом стуле. Кажется, страшнее гибели не придумаешь. Для Лии ты все смягчил. Я знаю это.

— Воздействие молнии на зверей может раскрошить им кости, — неохотно произнес Стив, — и зубы. Чаще всего ожогов не видно, но и их можно обнаружить. Может быть, все было именно так, как я ей рассказал. Но откуда нам знать? Мы знаем об этом лишь по рассказам людей, которым посчастливилось выжить. Другие истории нам неизвестны. Это происходит быстро. Что правда, то правда. И потом, не всякий человек может хоть что-нибудь вспомнить. Честно говоря, я думаю, что боль при этом может быть невыносимой. Прости меня.

Глава 7

Для похода к Джеку Инглману Лия, с неукоснительной формальностью подростка, надела на себя всего лишь одно черное одеяние, не предусмотренное для занятий спортом, и затянула необузданную лучезарность своих локонов в печальный пучок. Вместо похода на похороны, намеченные на воскресное утро (с моей стороны требуются объяснения? Не могла, и все), я отправила в дом Инглманов корзинку с фруктами. Конечно, фрукты — это никакое не утешение, но Джек хотел, чтобы похороны прошли в узком кругу, как сообщила мне Бесс, предложив навестить Джека ближе к вечеру.