Святая дорога - Владимир Муравьев

Здание Монетного, или, как он назывался при Петре I, Денежного, двора находится в глубине участка, и к нему можно пройти через ворота выходящего на Воскресенский проезд корпуса Гейдена. Денежный двор 1697 года замечательный памятник русской светской архитектуры. В нем находились производственные "палаты" - Плавильная, Кузнечная, Плющильная, в верхнем этаже размещались Казначейная, Кладовая, Пробирная и Работная (гравировальная). Фасад здания богато декорирован резными каменными наличниками, колонками, карнизами и бордюрами. Над аркой, ведущей во внутренний двор, где находились производственные помещения, были две доски с надписями, сделанными церковно-славянским шрифтом, о дате сооружения двора и его назначении. Левая доска утрачена (на ней, как можно догадаться, было имя царя Петра со всеми титулами), а правая, продолжающая текст, сохранилась: "в 15 лето богохранимыя державы его при благородном сыне его Великом Государе Царевиче и Великом князе Алексее Петровиче, в осьмое лето от рождества его, построен сей двор ради делания денежной казны в лето от сотворения мира семь тысяч двести пятого, от рождества же во плоти Бога Слова 1697".

На Денежном дворе чеканили и хранили монету. Обращает на себя внимание, что на главном фасаде здания декоративные украшения имеет только верхний этаж, а нижний представляет собой гладкую, словно крепостную, стену, даже чуть утолщающуюся к основанию, и окна, пробитые в нем, расположены несимметрично. Это объясняется тем, что прежде нижний этаж был глухой, не имел окон, они пробиты позже, и действительно его стены строились как крепостные и более толстые, чем в других помещениях, здесь как раз и хранилась казна.

В 1730-е годы при Анне Иоанновне Монетный двор расширили, были возведены новые корпуса. Но в середине XVIII века производство перевели в Петербург, а освободившиеся здания перешли под городские и губернские правительственные и судебные учреждения. С этого времени корпус, выходящий на проезд, получил название - Губернское правление, под которым он и фигурирует в работах историков архитектуры.

Городская тюрьма, находившаяся на Земском дворе, в период работы Монетного двора была ликвидирована, а с водворением в его зданиях административных и судебных учреждений вновь открылась. В основном в ней содержались рядовые уголовные преступники, но имена нескольких узников принадлежат к числу известнейших в нашей истории.

В 1671 году, когда еще тюрьма принадлежала Земскому приказу, в ней содержался Степан Разин.

В 1775 году в тюрьму уже Губернского правления был водворен Емельян Пугачев. Сюда он был доставлен в специальной клетке, закованным в ручные и ножные кандалы. Сейчас эта клетка находится в Историческом музее.

В сентябре-октябре 1790 года в тюремной камере Губернского правления несколько недель по пути в сибирскую ссылку пробыл А.Н.Радищев, по определению императрицы Екатерины II, "бунтовщик хуже Пугачева". В память пребывания Радищева на здании Губернского правления в 1962 году установлена мемориальная доска с барельефом писателя работы скульптора Г.Г.Сорокина.

Тюрьма в Губернском правлении называлась "временной", так как была тюрьмой предварительного заключения, в нее водворяли подследственных по сравнительно мелким делам. Общемосковской известностью во время своего существования и преданиями после ее ликвидации в 1860-е годы, дошедшими до наших дней, она обязана существовавшему при ней долговому, то есть такому, в котором содержались несостоятельные должники, отделению, называвшемуся в Москве "Ямой".

О происхождении этого названия в литературе встречаются разные версии. В некоторых путеводителях можно прочитать, что тюрьму "в народе называли "ямой", так как она находилась в подвалах". Но свидетельства современников опровергают это утверждение: никто из них про подземные темницы не пишет. По другой версии, тюрьма получила свое название от того, что находилась в низине, на месте старинного "Львиного рва". Последний вариант объяснения более вероятен.

Долговая тюрьма у Воскресенских ворот существовала с XVIII века и помещалась в одном из корпусов бывшего Монетного двора, построенных П.И.Гейденом, но выходящем не на Воскресенский проезд, а обращенном к реке Неглинной. Этот корпус был снесен в 1889 году, и на его месте построено здание Городской думы, которое позже занимал Музей В.И.Ленина.

Благодаря этой тюрьме в русский язык вошло очень образное и глубокое выражение "долговая яма".

По существовавшим тогда законам, несостоятельного должника водворяли в "яму" по заявлению кредитора и постановлению суда до уплаты долга, причем содержание арестанта должен был оплачивать заявитель.

Английский путешественник Уильям Кокс посетил московскую долговую тюрьму в 1770-е годы. В своих записках он упоминает о нескольких поразивших его арестантах: о женщине, содержавшейся в тюрьме уже три месяца за неуплату долга в два рубля, о двух мальчиках, сидевших за долги их умершего отца.

В середине XIX века обитателями "ямы" становятся почти исключительно купцы. Попадают они туда по воле своего же брата-купца.

"Яма" много раз упоминается в пьесах А.Н.Островского из московской купеческой жизни как обычный и характерный штрих купеческого быта. О ней рассказывают и мемуаристы.

"Для купцов существовало еще одно довольно оригинальное учреждение под названием "яма", куда сажали несостоятельных должников, - пишет в своих воспоминаниях московский купец И.А.Соловьев. - "Яма" находилась у Воскресенских ворот, в здании Губерн-ского правления. Там, во дворе, в одном из флигелей было отведено довольно большое и чистое помещение с окнами за железными решетками. Сюда и сажали неисправных должников. Это делалось просто. Купец не платил по векселю. Кредитор предъявлял к взысканию в коммерческий суд опротестованный вексель и притом вносил "кормовые деньги". Должника немедленно арестовывали и отправляли с городовым в "яму" "на высидку".

Впрочем, бывало, что купец сам объявлял себя банкротом. "Случалось довольно нередко, - рассказывает в "Записках писателя" Н.Д.Телешов, происходивший из купеческой семьи и знавший купеческую жизнь, - когда купец, задолжав по векселям разным лицам солидную сумму, созывал своих кредиторов "на чашку чая", как тогда говорилось, раскрывал перед ними свои бухгалтерские книги и сообщал, что дела его крайне плохи и оплатить полным рублем свои долги он не в состоянии, а предлагает получить "по гривенничку за рубль", то есть вдесятеро меньше. Если кредиторы признавали несостоятельность как несчастье и верили в честность купца, то устраивали над его делами "администрацию", то есть опеку, а если видели, что дело это мошенническое, что купец, как говорилось тогда, "кафтан выворачивает", что деньги припрятаны, а собственный дом переведен заблаговременно на имя родни, то устраивали "конкурс", продавали остатки имущества с молотка, то есть с аукциона, а самого несостоятельного сажали в "яму" у Иверских ворот, пока тот не раскается и не выложит припрятанные капиталы".

Получив решение о водворении должника в "яму", кредитор должен был объявить, где тот находится. Но и должник - не промах - пытался оттянуть наказание и прятался. М.И.Пыляев описывает процесс поисков скрывающегося должника и водворения его в "яму".

"Искали его всюду, ездили в Угреши, к Троице. Искавшему предлагали сходить даже к Василию Блаженному к ранней, там его не застанет ли? Накрывали больше купца или на улице, или в пьяном виде у подруги сердца.

Случалось так, что тот же квартальный надзиратель, который у купца пил и ел, препровождал его и в "яму". Шли они друг от друга на благородной дистанции - купец норовил не подпускать квартального к себе на пистолетный выстрел. (Для купца считалось бесчестием идти под конвоем полицейского. В.М.) Но у ворот "ямы" квартальный быстро настигал купца и здесь сдавал его вместе с предписанием".

По праздникам купцы считали своим христианским долгом присылать обитателям "ямы" подаяние: съестное, одежду, обувь. Правда, все это бывало не лучшего качества, засохшее, лежалое, подпорченное. Известный булочник Филиппов был чуть ли не единственным исключением и гордился тем, что он, как рассказывает В.А.Гиляровский, "никогда не посылал завали арестантам, а всегда свежие калачи и сайки".

Но наряду с благотворительностью кредитор не отказывал себе в удовольствии поиздеваться над посаженным им должником и унизить его.

"Со стороны кредиторов были разные глумления над своими должниками, рассказывает в очерке "Яма" В.А.Гиляровский. - Вдруг кредитор перестает вносить кормовые. И тогда должника выпускают. Уйдет счастливый, радостный, поступит на место и только что начнет устраиваться, а жестокий кредитор снова вносит кормовые и получает от суда страшную бумагу, именуемую "поимочное свидетельство".

И является поверенный кредитора с полицией к только что начинающему оживать должнику и ввергает его снова в "яму".