Иное царство - Пол Керни

— Мы ее купили! — завопил Майкл.

Муллан погладил его по голове.

— Два белых чулка, Майк, не забывай. Как же было не купить ее? А теперь лезь в повозку.

Домой они ехали даже еще медленнее. Феликс двигался шагом, чтобы сберечь ноги кобылки, привязанной к задку. Воздух слабо зазолотился, возвещая приближение вечера. Перед ними из живых изгородей выпархивали вспугнутые дрозды. Дороги были пустынны. Пат и Муллан обсуждали пастбища, зимние корма, сено — хороший добротный лошадиный разговор, сочный и вкусный, как яблоки. Майкл оглянулся на морду кобылки, украшенную белой звездой. Лошадь широко раскрытыми глазами уставилась налево, на лес.

Они почти добрались до дома, и деревья заслоняли изгибы речки. В предвечерней тишине они слышали, как она шумит на камнях. Лес тут, примерно в полумиле выше моста, был очень густым, вдаваясь клином в луга и ячменные поля.

Там в древесной тени что-то двигалось. Стелясь над землей, мелькали силуэты, серые, как дым.

Демон глухо заворчал.

Майкл всмотрелся пристальнее. Силуэты, словно бы собачьи, скользили вдоль луга. Подбираются к овцам?

Громко затрещали ветки, и из леса выпрыгнул могучий олень. На его рогах повисли гирлянды листьев, а раздутые ноздри были внутри красны, как кровь. Он хрипло дышал, спотыкался, его шерсть потемнела от пота, в ней запутались колючки. Те, другие, дружно завыли и бросились в погоню. Это были волки.

Один вцепился в заднюю ногу и получил удар копытом, отбросивший его в сторону. Олень остановился и наклонил рога. Они подбросили волка, и Майкл увидел, что из его брюха выпало что-то вроде темных лент. Его товарищ прыгнул и вонзил зубы в ляжку оленя, который издал рев и завертелся, пытаясь достать врага задней ногой, а с трясущихся рогов посыпались дубовые листья…

И все исчезло. Дорога повернула, и деревья заслонили поединок. Демон и гнедая кобылка успокоились. Пат и Муллан все еще толковали о лошадях. Майкл откинулся, глаза у него сияли. Волки! В лесу водятся волки!

Однажды, когда они пробирались через широкую выжженную прогалину, они попали в засаду — волки выскользнули из-за валунов, из-за поваленных стволов. Земля была очень неровной, тяжелой для лошадей, и они не проехали и двухсот ярдов, как серый с визгом упал, и Майкл увидел, что Котт слетела с него, как тряпичная кукла. Он натянул поводья и остановил гнедую на скаку. Свободной рукой он выхватил меч из притороченных к седлу ножен. У него за спиной слышалось рычание и лязг зубов, и искалеченной рукой он лишь с невероятным трудом заставил лошадь повернуться.

Серый был уже мертв. Волки кишели над ним, как вши, упираясь передними ногами в труп и выдирая трепещущие куски мяса боковым рывком головы. Котт стояла на четвереньках, оглушенная падением. Волки пока не обращали на нее внимания.

Майкл что есть мочи ударил кобылу каблуками, но запах волков и крови внушал ей смертельный ужас: прижав уши, она пятилась. Он ударил ее мечом плашмя сначала по голове, потом по боку. Котт оглядывалась, начиная понимать, что происходит. Секунда-другая — и волки ее заметят. Беззвучно зарычав, Майкл скользнул лезвием по гнедому крупу, и кобыла рванулась вперед в тот миг, когда первые волки подняли окровавленные морды, почуяв женщину, притаившуюся рядом. Кобыла раскидала их, а Майкл, взмахнув мечом, почувствовал, как лезвие рассекло мех и мышцы, а потом ударил волка, который пытался вцепиться лошади в брюхо, и раскроил ему череп. Котт вскочила на круп позади него, ее тонкие руки сомкнулись на его талии. Он вонзил конец меча в желтоглазую морду и зашатался в седле — что-то тяжелое ударилось о его левую руку и повисло на ней. Кобыла описывала панические круги, а Майкл чувствовал, как волчьи клыки все глубже погружаются в его руку у локтя, злобные глаза жгли его над окровавленной шерстью. Вес волка начинал стягивать его с седла, и он вскрикнул от боли и страха. Руки Котт еще удерживали его, но правая нога выскользнула из стремени и скользнула к шее лошади. Хребет кобылы изогнулся — она лягалась, а он невыносимо медленно, как ему казалось, приподнял меч для удара с близкого расстояния, сознательно выбрав горящий бешенством глаз, и вонзил в него острие. Оно заскрежетало по кости, застряло, но тут же высвободилось, когда челюсти разомкнулись, и волк беззвучно упал. Майкл ударил кобылу каблуками, и она помчалась галопом. Его левая рука онемела, он увидел капающую кровь. Как это доброе вино, подумал он смутно. И Котт спасла меч, когда он выскользнул из его пальцев, Котт выхватила поводья из его парализованной руки, Котт удерживала его в седле, пока они неслись бешеным карьером, а по сторонам бежали и рычали волки.

Бабушка мыла Майкла в ванной и вдруг остановилась, чтобы вытереть мыльную пену с носа и пронзить внука взглядом. Он тревожно заерзал, вспомнив, как тело подвело его тогда в реке с Розой. Больше такого не случалось, но вдруг остался какой-то след?

— Тебе ведь уже восемь, Майкл, верно?

— Скоро будет. В декабре.

Она покачала головой. Щеки у нее раскраснелись, ко лбу прилипли мокрые пряди. Майкл заметил, что белки ее глаз пронизаны крохотными красными прожилками, а серые радужки помутнели.

— Ты уже слишком большой, чтобы тебя кто-то мыл.

Майкл пожал плечами. Обычно мыла его Роза, и под конец они были одинаково мокрыми, дружно хохотали, а пол ванной был весь в мозаике пенных пузырей, и воздух становился непрозрачным из-за пара. Это было одним из самых больших удовольствий его недели. Но Роза сидела у себя в комнате и, наверное, снова плакала. Он боялся зайти к ней, но не мог не сделать этого. Он знал, что постучит к ней в дверь, когда пойдет наверх ложиться спать. К тому же день был пасмурный, черные тучи громоздились, как небесные наковальни, а дедушка понюхал воздух и предсказал грозу еще до утра. И она была уже в доме, выжидая минуту, чтобы разразиться. Воздух был жарким, и закат не принес прохлады. Западные горы затянула густая дымка, а тучи все громоздились и громоздились. Дядя Шон тревожился за ячмень. Гроза прибьет не меньше половины, а ведь столько еще не сжато, сказал он.

— Майкл, ты ведь любишь свою тетю Розу, правда?

Он кивнул, глаза у него стали большими, точно у оленя. Это было что-то новое, и он сразу виновато насторожился, обхватив колени в мыльной воде. Бабушка рассеянно потерла ему спину губкой.

— Ну, может, ей придется на время уехать, Майкл, и я не хочу, чтобы ты тревожился.

— А почему? Куда она поедет?

— Неважно. Не думай об этом. Она поживет некоторое время не дома, а потом вернется.

— Когда? Насколько она уедет? — он услышал, как задрожал его голос. Слезы обожгли горло.

Бабушка замялась.