Женщина в черном 2. Ангел смерти - Мартин Уэйтс

Эдвард протянул руку и сжал ее ладонь. Ева изумилась настолько, что даже слезы в глазах просохли. Неужто ей наконец удалось до него достучаться?!

– А теперь, – продолжила она, – обещай мне, что будешь сегодня хорошо спать. И никаких плохих снов, понятно?

Эдвард закивал. Под одеялами тельце его казалось маленьким и жалким.

– Знаешь, что такое ночные кошмары? – убеждала Ева. – Это значит, твое сознание во сне освобождается от всех плохих мыслей. Приснились они тебе – и все, исчезли.

Эдвард потянулся к ночному столику, нашел листок бумаги и уголек. Написал на бумаге несколько слов и протянул Еве. Та прочла.

«Чушь это все», – было написано на бумажке.

– Правда? – рассмеялась Ева, но Эдвард уже принялся за следующее послание, и она терпеливо ждала, пока он закончит и передаст ей листок.

«Мама говорит, против плохих снов можно бороться хорошими мыслями».

– Вот ты и попробуй сделать, как мама советовала, идет? – Ева улыбнулась еще теплее.

И вновь Эдвард закивал и улыбнулся ей в ответ.

Заметив, что она разговаривает с мальчиком, к кровати двинулась Джин – наводить порядок.

– Надеюсь, завтра мы вновь услышим твой голос, Эдвард? – Спина ее была прямее линейки, лицо ничего не выражало. – Подобная чушь не может продолжаться вечно.

Улыбка упорхнула с губ Эдварда.

Ева попыталась подняться, но мальчик вцепился в ее руку, пытаясь удержать. Джин наклонилась и решительно отцепила худенькие пальцы.

– Он славный ребенок, – сообщила она с невеселой улыбкой, решительно уводя Еву под руку из спальни, – но придется учиться жить.

Еве невольно вспомнились слова Джима – некоторые люди сознательно запирают свои эмоции на семь замков и свято верят, будто поступают правильно. «Господи, да неужели так и с детьми необходимо обращаться? – думала она потрясенно. – Неужто подобная суровость поможет Эдварду скорее справиться с болью утраты? А может, наоборот, – только острее переживать заставит?»

– Всем приятных снов, – пожелала Джин, стоя в дверях. Щелкнула выключателем, и комната погрузилась во мрак.

Флигель

Перед тем как наконец свалиться и заснуть, у Евы оставалось еще одно, последнее дело. Джин, конечно, заявила, что с удовольствием сама им займется, но Еве ли было не заметить, как вымотана директриса, невзирая на все ее гордые заявления? И вот теперь пришлось тащиться, поеживаясь от холода, к флигелю – в руке зажата свеча, в воздухе стоит пульсирующее гудение.

Траву на лужайке по случаю их будущего прибытия подстригли, а вот земля в саду так и осталась неровной – древесные корни и камни так и поджидали зазевавшихся гуляющих, годы запустения не прошли для них даром.

Ева добралась до флигеля и вошла внутрь. Пульсирующее гудение здесь было еще громче. Генератор поставили старый, обшарпанный, подтекавший. Он занимал большую часть комнаты, а энергию вырабатывал на весь дом. Ева рассеянно посветила на аппарат, нашла выключатель и повернула его – генератор стал понемногу замедляться.

Ева выпрямилась… и застыла на месте.

По спине будто мороз прошел, все тело окаменело – она попыталась пошевелить руками, чтобы разогнать подступающую дурноту, отмести прочь… безуспешно. Невозможно себя обманывать, если точно знаешь, что происходит!

За Евой кто-то следил.

Она попыталась придать абстрактному страху известную рациональность, сообразить: кто бы это мог быть? Скорее всего, кто-то из ребятишек. Не смог уснуть, увидел ее во дворе и решил посмотреть, что она там делает. Может быть, расстроенный Эдвард? Или Том пытается грубовато подшутить – абсолютно в его манере, между прочим, выходка.

Ева стремительно обернулась, намереваясь уличить шутника.

Никого.

Она прислушалась… ничего, кроме постепенно угасающего шума мотора генератора. Ева выглянула в окошко флигеля, покрутила головой туда и сюда, – нет, вокруг лишь ночь да туман.

Она передернула все еще скованными плечами, приказала себе не бояться, вышла из флигеля и гордо прошествовала в направлении дома.

Чуть поодаль, незаметная для нее, стояла женщина, чей силуэт четко вырисовывался даже во тьме и тумане ночи.

Женщина наблюдала.

Ждала, ждала…

Херувим

Ева вошла в дом. Тщательно заперла за собой дверь, засунула ключ в карман. Если там, во дворе, остался парнишка, играющий в идиотские игры, ночь на холоде преподаст ему отличный урок! Однако через пару минут, чуть успокоившись, она принялась убеждать себя: нельзя быть настолько бессердечной, даже думать так – и то мерзко. Ева приотворила одну из двустворчатых дверей, ведущих в дортуар, и осмотрела кровать за кроватью. Все на месте, все спят. Немного утешившись данным обстоятельством, она решила отправиться на боковую.

Комнату, ей отведенную, освещали лишь свечи. Ева вынула из чемодана скудные пожитки, развесила немногие платья и костюмы, прихваченные в эвакуацию, в гардеробе. Дневник (она положила тетрадь на ночной столик), несколько недорогих, но бесценных для сердца украшений – вот и покончили с обустройством.

Ева осторожно сняла с шеи цепочку с херувимом, поцеловала медальон и опустила на ночной столик, рядом с дневником. Взглянула – и не сдержала печального вздоха. Теперь осталось сбросить только улыбку – здесь никого нет, стало быть, и насиловать себя не обязательно.

Она посмотрела на себя в маленькое зеркальце пудреницы. «До чего же усталой я выгляжу, – подумалось ей, – до чего измученной…»

Залезла в постель – что и требовалось доказать: почти такая же холодная и сырая, как и весь дом. Ева отчаянно старалась не стучать зубами, расслабиться и успокоиться, но сон не шел, глаза просто отказывались закрываться. Вытянувшись на кровати, она изучала взглядом потолок. Там, наверху, тоже оказалось темное пятно плесени, по форме – точь-в-точь остров. Ева принялась воображать этот остров, далекий-предалекий, куда ни глянь – сплошь стройные пальмы да белые песчаные пляжи, простирающиеся, насколько глаза достанет. Тропический рай, виденный лишь в голливудских фильмах. Она все всматривалась и всматривалась в пятно, и чем дальше, тем сильнее жалела некоей честной частью своей души, что не находится сейчас там, на белом песке, под жарким солнцем, и плевать на весь прочий мир. Никакой войны, никакого горя. Там она точно смогла бы расслабиться. Там она улыбалась бы не по необходимости.

А сна, между прочим, по-прежнему ни в одном глазу, мечтай не мечтай. Ева перекатилась на бок и покосилась в сторону окна. Там, за наглухо задернутыми из-за светомаскировки шторами, шумело море, но было вполне очевидно – нет, не бирюзовый прибой лижет тропические берега. Холодное, безжалостное северное море хлещет волнами в дамбу. Поневоле представляются угри в воде – скользят, сплетаются, проплывают друг над другом, друг под другом, будто обвивают черными телами весь остров…