Демоны Антарктоса - Джереми Робинсон

Он опустился на большой камень, открыл флягу и сделал глоток. Глядя на противоположную сторону долины, по которой несла свои хрустальные воды река Лив, Меррилл не верил своим глазам. Он видел океан точно так же, как с балкона спальни в Портсмуте. От шельфового ледника Росса осталось лишь несколько айсбергов. Всего за месяц ледяная шапка Антарктиды растаяла.

— Боже праведный… — Меррилл снова встал. — Мира.

У него в мозгу пронесся вихрь сведений и образов. Он мучительно пытался выудить из памяти цифру, которую называли на бесчисленных симпозиумах.

— Сто семьдесят футов. — Меррилл повернулся к Везувию. — Они сказали, что уровень океана поднимется именно на такую величину, если растает лед в Южном полушарии. Но дом Миры на двести футов выше уровня моря. Она могла спастись, если, конечно, знала о катастрофе… А если она вышла за покупками? Или на пляж? Или… или…

Было ли время, чтобы эвакуировать население? Предупредили ли людей о наводнении? Волна могла промчаться по планете прежде, чем кто-нибудь понял, что случилось. Должно быть, погибли миллионы людей, произошли страшные разрушения… Но сейчас Мерриллу было плевать на это. Его мысли занимал только один человек.

Мирабель.

Меррилл помчался вниз по склону, чтобы как можно скорее связаться с внешним миром. Не имея радиоприемника, он мог лишь включить свой спутниковый передатчик и надеяться, что кто-нибудь уловит его сигнал и прилетит за ним. Море Росса его совершенно не интересовало. Древняя стена, полностью обнажившаяся и тянущаяся на сотни футов, не имела ни малейшего значения. Кости и закованные в лед останки неведомых науке существ, уносимые потоками талой воды, его не занимали.

Везувий осторожно прыгал по каменистому склону, уже понимая, куда направляется Меррилл. Собака умчалась далеко вперед, в восторге от теплого воздуха и ветерка, сладко пахнувшего чем-то незнакомым. Меррилл заволновался, оторвал взгляд от неровной земли и приставил руки ко рту рупором, собираясь позвать пса.

Но вместо этого издал пронзительный крик, зацепившись ногой за торчащий булыжник, полетел вперед, приземлился на гладкую каменную плиту, соскользнул на десять футов вниз и упал на что-то менее твердое.

Меррилл со стоном встал на ободранные колени и, морщась от боли, оперся расцарапанными ладонями о податливую почву.

— Неужели?

Прежде он видел в Антарктиде лишь камни, обдуваемые сильными ветрами. Но сейчас перед ним была земля: темно-коричневая, почти черная, мягкая и тучная. Меррилл провел руками по ее поверхности и нащупал высушенную солнцем корочку. Он тут же вспомнил, как они с Эйми работали вместе в саду. Грядки были сухими, словно припорошенными пылью, но чуть глубже сохранялась животворящая влага. Там отлично росли помидоры. Эйми их очень любила. Меррилл погрузил пальцы в почву, добрался до прелого слоя и вытащил небольшую щепотку. Ее запах пробудил воспоминания о прошлом.

Но тут его внимание привлекло нечто такое, что бросало вызов здравому смыслу. Меррилл наклонился пониже и принялся вглядываться в крошечное чудо. Он уже целый год не видел этого цвета. Зеленый.

Доктор провел пальцами по ростку размером с дюйм. Он прикасался к нему нежно, точно к маленькому ребенку.

— Жаль, что ты этого не видишь, Эйми, — прошептал Меррилл, пораженный до глубины души.

Он долго любовался растением, дав себе слово вернуться сюда утром, чтобы понаблюдать, как оно развивается. А потом стал думать о Мире… Если она жива, он обязательно приедет сюда вместе с ней и назовет новое растение в ее честь. Ей это понравится.

Глава 12

Картина, представшая ее глазам, напомнила Уитни последние кадры «Планеты обезьян»: статуя Свободы стоит покореженная и наполовину засыпанная песком. Разница заключалась только в том, что перед девушкой торчала колокольня, занесенная снегом… А обезьян, возможно, уже не было нигде. Город, вне всякого сомнения, лежал у нее под ногами, скованный льдом. Уитни видела только плоскую белую равнину, простиравшуюся до горизонта. Как и во многих городках Новой Англии, колокольня возвышалась над остальными зданиями, и впервые церковь стала для Уитни символом надежды, которую дарила всем людям, — надежды на спасение.

Над ее головой сверкал золотой крест, приведший ее сюда. Он сиял ослепительно ярко, несмотря на то что небо затянули темные тучи. Судя по всему, начиналась буря, и Мирабель очень хотелось поскорее оказаться в укрытии. Она приблизилась к церкви.

Колокольня, похоже, не пострадала. Вероятно, похороненное под снегом здание тоже сохранилось без особых разрушений. Однако вход Уитни найти не могла. Деревянный шпиль затвердел от мороза — и хоть бы одна доска оказалась прогнившей… Две его грани были плоскими, но две другие были обшиты планками, приколоченными горизонтально, под углом друг к другу, так что между ними оставались щели. Девушка попыталась расшатать перекладины. Увы. Однако другого слабого места у колокольни Уитни не обнаружила.

Ветер усилился, и холодный воздух пробрался под комбинезон. Погода менялась. Мирабель снова посмотрела на небо, по которому мчались тучи. И ей стало нехорошо, когда она догадалась, что именно к ней приближается.

Уитни слышала про арктические ураганы, их еще называли полярными циклонами. По рассказам моряков, они налетают на корабль с безумной яростью, ломая его в щепки. Ветры, дующие со скоростью сто пятьдесят миль в час, вспенивают морскую воду и снег, и эта мешанина бурлит, словно кипящее варево, а куски льда летят по воздуху, точно снаряды… Такой вихрь надвигался прямо на Уитни. Стихия, не сумев прикончить ее во время первой попытки, решила завершить начатое.

«Идите к черту», — подумала Уитни.

Сделав шаг назад, она решила навалиться на одну из досок всем весом своего тела. Если удастся сломать ее, она либо свалится на перекрытие, либо рухнет с десятифутовой высоты. Но понимала, что должна рискнуть. Сломанная кость лучше, чем смерть от свирепого холода. После трех попыток она остановилась и потерла плечо. Первые крупные снежинки начали падать с неба. Колючий воздух жалил кожу.

— Я тупица, — сказала Мирабель вслух.

Бросив рюкзак на лед, она открыла его и сунула внутрь руку, чтобы отыскать среди плотно упакованных вещей ледоруб. Это был не совсем топор в традиционном смысле, зато крепкий и острый. Она принялась рубить планки по краям. Через пять минут мышцы правой руки заныли. Ладонь страшно саднило. Холод мучил Уитни, ее сотрясала крупная дрожь. В месте соединения со стеной перекладина поддавалась, но сломать ее совсем не получалось.