Гагарин и гагаринцы - Александр Коваленко

Он уселся за чтение сразу после завтрака. Обедал кое-как, почти ни с кем не разговаривал, чтобы не расплескать радость общения с новым другом. И опять ушел в библиотеку.

Почти целый месяц он говорил ясноглазой девушке:

— Экзюпери.

Ему нравилось произносить самому так быстро это имя.

Как-то вечером он попросил:

— «Маленький принц»…

— Но «Маленького принца» вы уже брали в прошлый раз и в позапрошлый тоже, — удивилась библиотекарь.

— Прошу повторить, — так и ответил «повторить». А поскольку девушка не просто отсиживала положенные ей часы, а вкладывала в свою работу душу, то с этой минуты она зачислила его в то племя книголюбов, к которому принадлежала и сама. Как умела, она теперь деликатно подсказывала этому курсанту: если он еще не читал повестей Чехова, то она очень советует взять книгу сегодня же.

— Начните читать этот том с «Дуэли». Отличная вещь, на мой взгляд.

Он начал с «Дуэли», потому что доверял этой девушке. И даже в этой малости ему опять повезло — встретил человека с хорошим литературным вкусом. Впрочем, какая же это малость!

А в тот вечер она просто «повторила» ему «Маленького принца».

Почти опустел читальный зал, только в дальнем углу шептались две стриженые курсантские головы. Те набирали с утра кучу учебников по высшей математике.

А этот отключился от всего, он скитался по пустыне. И ему говорил маленький принц:

«Знаешь, чем хороша пустыня? Где-то в ней скрываются родники… и вода. Она родилась из долгого пути под звездами, из скрипа ворота на колодце, из усилий рук».

«Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь. Твоя роза так дорога тебе потому, что ты отдавал ей всю душу… Люди забыли эту истину, но ты не забывай: ты навсегда в ответе за тех, кого приручил».

Он проникал в глубокий смысл простых слов этой мудрой сказки.

Последние страницы он дочитывал в пустом зале. И улыбался книге. Девушка не тревожила его, хотя уже давно настало время закрыть читальный зал. Но вот он сам захлопнул книгу, оглянулся, торопливо поднялся. И если до сих пор все ей было понятно в этом юноше, то последняя фраза, которую он произнес в этот вечер, была совершенно загадочна и даже бестолкова.

— Ну, теперь я все узнаю об этом монахе…

И узнал, и взял его в товарищи. «Так вот ты какой, Антуан де Сент-Экзюпери! Обидно, что вы не дописали еще одну, наверное, не менее хорошую книгу… Как это вы, дорогой Экзюпери, хорошо сказали, что хоть человеческая жизнь и дороже всего, но мы всегда поступаем так, словно в мире существует нечто еще более ценное… У меня нет таких слов, я не могу так красиво говорить с людьми, как вы, но это чувство вы угадали и в моем сердце.

Я жму вашу руку, Антуан».

ПОРАЖЕНИЕ ИЛИ ПОБЕДА?..

Если следовать хронологии, разговор об этом должен бы пойти позже, но так логически связаны тут события, что эти две главы непременно должны стать рядом. Тем более, что все равно скоро кончится первая оренбургская зима, необычно снежная, метельная, словно бы проверившая на прочность и выносливость юных курсантов. И уж Гагарин выйдет победителем, иначе не выбрал бы потом назначения в Заполярье.

Нагрянула весна, такая яростная, дружная, непохожая на все прошлые весны, с нетерпеливым ожиданием полетов, как ожиданием счастья. Самая замечательная из всех весен, пережитых Юрием. Потому и запомнилась навсегда мягкостью и чистотой воздуха, прозрачностью первой листвы, дурманящими запахами сирени, черемухи — всем тем трепетным, что таится в весне и первой любви. В рощу плавали теперь в лодках; вешние воды снесли деревянный пешеходный мостик.

Нарядные, в ярких цветастых платьях ходили девушки. На улицах продавали подснежники, а потом в широчайших корзинах загорелись степные тюльпаны…

В открытых настежь окнах училища буйствовали степные ветры. Вот-вот начнутся полеты.

Но… случилось непредвиденное.

К зачету по теории реактивного двигателя Гагарин готовился старательно. И отвечал поначалу уверенно, точно. Но неожиданно для себя самого и преподавателя запутался в одном из разделов. Резников удивленно спросил:

— Курсант Гагарин, чем вы объясните незнание целого раздела предмета? Не полагаете ли вы, что современный пилот — это дар божий?

— Нет, товарищ подполковник, я так не полагаю.

— Знаете ли вы, что с тройкой по теории вас не допустят к полетам?

— Да, знаю…

Резников приготовился к тому, что курсант начнет каяться, просить поспрашивать по другим разделам, а этот, глядя прямо в глаза, сквозь побелевшие губы выдавил нелегкое для самолюбия:

— Пересдам…

— И правильно сделаете. Летчик без глубоких теоретических знаний современной авиации не нужен…

Последние слова Юрий уже не слышал. Лицо, уши пылали пуще огненных тюльпанов. Первая тройка за все годы учебы. И какая! Все уедут на аэродром, а он… Что же это? Поражение? Как могло такое случиться? Как?..

С утра, сразу после завтрака, он пришел в класс. Заново листал учебники, разыскал таблицы, в которые прежде не успел заглянуть…

Пять дней упорного труда, а на шестой пошел к Резникову.

Взгляд курсанта был спокоен. «Значит, уверен, — подумал преподаватель. — Конечно, ему и тогда можно было поставить четверку, обязав еще разок прочесть раздел. Но этот, пожалуй, снисхождения и не принял бы».

Сорок минут «гонял» он Гагарина по учебникам. Вдумчиво, толково отвечал курсант на все вопросы.

«Что ему ставить? — раздумывал преподаватель. — При пересдаче положено ограничиться четверкой. Но этому впору самому теперь читать теорию двигателей».

И вывел жирную крупную пятерку. Сказал на прощание, улыбаясь:

— Гагарин, вы напрасно в прошлый раз смотрели на меня так яростно. Сегодня, при всей строгости, я не мог поставить вам четверку, как положено. Предмет вы знаете блестяще. Чем это объяснить?

— Прямым попаданием слов Экзюпери. Знаете?.. Есть поражения, которые пробуждают…

— Характер у вас есть, — подытожил этот необычный зачет подполковник Резников. — А кто ваши родители? Где они живут?

— Мать — телятница, отец — плотник. Живут в Смоленской области.

Через три с половиной года имя этого курсанта будут произносить на всех языках мира. И Резников увидит в газетах фотографии его родителей и уловит большую схожесть его лица с материнским.

Позже подполковника Резникова спросят журналисты:

— Каким он был, когда вы работали преподавателем в Оренбургском училище?

И он ответит:

— Его образ не нуждается ни в каких подкрашиваниях или преувеличениях… Это был умный парень, который живо интересовался всем, что было для него новым и необычным в области авиации. Он с нетерпением стремился в воздух. Внешний вид у него был безукоризненный: гимнастерка с начищенными пуговицами и приколотым комсомольским значком тщательно отглажена и расправлена под ремнем, все складки собраны назад. Симпатичный парень среднего или даже немного ниже среднего роста, лицо совсем еще юное, с ямочками в углах губ…

А однажды подполковник Резников скажет уже не корреспондентам, а своему другу:

— Слушай, а ты читал Экзюпери?

Тот ответил:

— Конечно. Только давно.

Резников настойчиво посоветует перечитать хотя бы «Ночной полет».

— Но есть и другие не менее хорошие книги.

— Но их писали не летчики.

И добавит:

— Гагарин очень любил Экзюпери.

ВАЛЯ ГОРЯЧЕВА

Вход в городской сад был с улицы Советской. По воскресеньям оттуда, с танцевальной площадки, доносились звуки вальсов, фокстротов, танго, маня девушек новыми знакомствами. Как-никак, а Оренбург давно слыл городом женихов. Каждый год в разные концы страны выпускники летного и артиллерийского училищ старались уехать с молодыми женами. Так что девушки здесь долго не невестились.

Город гордился своей танцевальной площадкой. Чтоб какая-то там драка, курение во время танца, нетрезвый партнер — об этом никто и не слыхал. Тон задавали военные. Конечно, к ним девушки льнули больше, тут уж штатские понимали, что проигрывают рядом с подтянутыми, стройными офицерами и курсантами.

Подруга уговорила-таки в этот вечер Валю Горячеву пойти на танцы. Странная это была пара, очень контрастная. Наверное, поэтому два курсанта в голубых погонах с сержантскими нашивками обратили на них внимание.

— Помнишь, Юра, я тебе говорил, что несколько раз видел в городе девушку, и она мне очень нравится. Вот она!

Дергунов взглянул на высокую девушку с капризными полными губами.

— Не эта ли красавица снится тебе по ночам?

— Нет, другая, что стоит рядом.

— Ну, что ж, пошли знакомиться. Смотри, Гагара, не подкачай. Вперед, грудь колесом!