Удача не плачет - Юлия Владимировна Климова

«Ты мой единственный ребенок, ты мой единственный ребенок…» – застучало в висках, и я даже не сразу поняла, что еще сказал Андрей Дмитриевич. На меня обрушилось бесконечное счастье. Никогда я не чувствовала себя такой бессовестной эгоисткой и собственницей, но отец был мой и только мой! Я еле сдерживала улыбку и светилась, как тысяча фонарей. Просто я слишком долго была одна и сейчас очень боялась потерять надежду… Пусть он еще раз возьмет меня за руку, пусть еще раз заглянет в глаза. Мой отец.

– Да, – выдохнула я, как только смогла говорить, – я буду рада со всеми познакомиться.

– Дженни, у тебя наверняка есть вопросы, и я готов на них ответить. Между нами не должно быть недосказанности, да и каким-либо обидам нет места в наших отношениях. Спрашивай, я отвечу честно. – Андрей Дмитриевич откинулся на спинку кресла, положил руки на подлокотники, закрыл глаза и добавил: – Я не знал о твоем существовании. Маша не сказала, что ждет ребенка. И я не знал… что она умерла. Я бы сделал все… Я бы спас ее. Ты веришь мне?

Голос Андрея Дмитриевича был наполнен искренностью и болью. Увидев вздувшуюся вену на его виске и побледневшие губы, я быстро отвернулась. Ощущение, будто я проникла в тайны души и прикоснулась к сокровенному, переполнило меня неловкостью и смущением. Наверное, когда я буду вспоминать встречу с отцом, именно эта минута обязательно вспыхнет первая…

– Да, конечно, – торопливо ответила я, желая хоть как-нибудь успокоить Андрея Дмитриевича. Папу. Да, папу. Так же лучше звучит.

– А кто написал мне письмо? Ты?

– Нет.

– Тогда кто?

– Очень хороший человек. Но я не могу назвать его имени. Я не могу рисковать, понимаете?

Андрей Дмитриевич открыл глаза, сел ровнее и по-доброму похлопал меня по руке.

– Жаль, что ты не доверяешь мне, но, надеюсь, со временем это пройдет. Однако я рад, что ты думаешь о безопасности своих друзей. Твои дядя и тетя… – Он осекся, и я догадалась почему. Нельзя же ребенку говорить плохо о его родственниках. – А впрочем… Пусть так.

– Расскажите, пожалуйста, как вы познакомились с моей мамой? То есть как ты… познакомился… с моей мамой… – Переход с «вы» на «ты» оказался сложнее, чем я предполагала, и не обошлось без спотыкания на словах. – И почему вы расстались?

– Сначала десерт, – улыбнулся Андрей Дмитриевич. – А то за разговорами мы совсем забыли об обещанном сладком. И чай. Или кофе? Я пока не знаю, что ты любишь.

– Чай, – ответила я.

– Надеюсь, в следующий раз мне удастся тебя хорошенько покормить. Ты обязательно должна попробовать лучшие блюда ресторана. И мне будет интересно послушать твое мнение и о закусках, и о супах, и о горячих блюдах. Это часть семейного бизнеса, Дженни, и однажды ты станешь здесь хозяйкой. Почему бы и нет? – весело произнес Андрей Дмитриевич.

– Ну-у… – протянула я, немного растерявшись.

– Не смущайся, скоро ты ко многим вещам будешь относиться иначе. Во всяком случае, я на это очень надеюсь.

Мне принесли воздушный десерт нежно-розового цвета, украшенный белыми пиками взбитых сливок, клубникой и забавными кудряшками из белого шоколада. Пожалуй, ничего вкуснее я никогда не ела, о чем сразу и сообщила. В ответ раздался счастливый смех моего отца. Потом я ела мороженое, облитое карамелью и обсыпанное жареными орехами. Вообще я всегда считала, что сладкого много не бывает.

– Я хочу, чтобы ты переехала ко мне, – сказал Андрей Дмитриевич, как только официант унес тарелки и чашки. – Юрий Викторович и Марина Аркадьевна официально являются твоими опекунами. Понадобится время, чтобы восстановить меня в правах отца. Возможно, будет судебное разбирательство, которое продлится долго… Но интуиция подсказывает, что я смогу уладить все вопросы довольно быстро. Главное – это твое решение. Я буду ждать столько, сколько потребуется, но мы и так потеряли годы. Дженни, пожалуйста, подумай и соглашайся. Ты – моя единственная дочь, и я сделаю все, чтобы ты была счастлива.

– Дядя и тетя меня точно не отпустят, – прошептала я, представляя реакцию Юрия Викторовича и Марины Аркадьевны.

– Пусть это тебя не беспокоит. Но… я не понял. Ты согласна переехать ко мне в самое ближайшее время?

– Вы обещали рассказать про маму, – робко напомнила я, хотя знала ответ на поставленный вопрос. И еще в свои пятнадцать лет я знала, каким образом можно добиться согласия дяди и тети. Существовал лишь один способ: предложить им деньги. Конечно, пообщавшись с Юрием Викторовичем, мой отец понимал, какие у меня родственники… И от этого было неловко и хотелось срочно сменить тему. Будто я в чем-то виновата.

Осуждала ли я Андрея Дмитриевича за то, что он собирался купить право быть со мной? Нет. Тысячу раз нет! Где-то в глубине души страх ерзал и кашлял: «А не боишься оказаться в чужой семье? Ты же понятия не имеешь, что там тебя ждет». Я тряхнула головой, отгоняя мысли и, заглянув в глаза отцу, спросила: – Где вы познакомились и когда?

Я не сомневалась, что поверю каждому слову, но не потому, что на земле вдруг отменили ложь. А просто у Андрея Дмитриевича вновь вздулась на виске вена и по лицу пронеслась тень. Будто возвращение в прошлое было тяжелым, а память никогда и не теряла минут и часов, связанных с моей мамой.

Поднявшись, отодвинув кресло, Андрей Дмитриевич подошел к окну и встал ко мне спиной. Комната была небольшой, нас разделяла лишь пара метров, но показалось, будто между нами значительное расстояние. Или даже прозрачная, но толстая стена. Голос точно летел издалека, его обволакивало эхо долгих лет.

– У твоей мамы сломался каблук, и она стояла на тротуаре, держа в руке туфлю, и так искренне ругала ее, что я притормозил и вышел из машины. – Андрей Дмитриевич явно улыбался, вспоминая этот момент. – Я спросил: «Вам нужна помощь?» А она ответила: «Если вы сапожник или у вас есть хотя бы гвозди и молоток, то вы – мой герой». Какой же красивой она была и как улыбалась… Я любил ее иронию и легкость. Маша… Маша… Ей еще не исполнилось восемнадцати, а мне уже было двадцать восемь. И, кажется, разница в возрасте нас только сближала, потому что… – Андрей Дмитриевич немного помолчал. – Потому что ей, как и тебе, требовался защитник. Давай назовем это так. А мне очень не хватало сказки… Маша училась, я работал, но мы виделись почти каждый день, и это было счастье. Вот только иногда она становилась грустной, а я не мог