Газета Завтра 397 (28 2001) - Газета Завтра Газета

Доехал я до Даугавпилса, смотрю: все выходят, ну и я вышел. Когда я ехал, у меня не было информации, что и где должно будет происходить — всю информацию об акции мне должны были сказать на месте. Я купил телефон-карту, позвонил, мне ответили: "Жди, к тебе подойдет человек". Я и ждал, прогуливаясь вокруг автовокзала. Не знаю, как меня не взяли за один мой внешний вид: толпящиеся на автовокзале пограничники, подозрительные личности в штатском и полицейские в снующих патрульных машинах могли бы приличия ради поинтересоваться, что со мной случилось и не нужна ли мне медицинская помощь.

Я зашел в кафе, заказал кофе, пирожных и спокойно там посидел. Потом я встретился с нашим человеком, мы пошли на квартиру, поднялись на нужный этаж, позвонили в дверь, и тут с первого этажа топот ног: люди в штатском влетают к нам и заталкивают нас в эту квартиру. Хозяин, поинтересовавшийся, что происходит, получает свой законный удар в печень. Нас раскидали по разным углам, потом всех подняли, спустили вниз, рассадили по гражданским иномаркам и увезли в местное управление внутренних дел. Никто не представлялся, никаких документов не предъявлял. Единственно, что было сказано: "Полиция безопасности, никому не двигаться!" — все это по-русски. Задержание снимали на видеокамеру. Внизу перед машинами нас обыскали, у меня нашли советский паспорт и страшно обрадовались.

Кирилл Бегун. После того, как меня взяли, тут же повезли в Резекне. Едем, и вдруг вижу: стоит на шоссе Сергей Геронин и ловит машину. Ну, думаю, здравствуйте! Сейчас подсадят. Нет, проезжают мимо. Ладно, думаю, хоть Геронин доедет. Посередине пути в машину поступает звонок, полицаи начинают дико материться на русско-латышском языке, разворачиваются и гонят назад. Геронин стоит все там же. Так, думаю, не додумался, хотя я физиономию разве что из форточки не высунул. Когда во второй раз меня повезли в Резекне, Геронина уже не было — он все сделал замечательно: поймал машину, доехал до Резакне, где и додумался заснуть на автовокзале.

Спит на вокзале такое явление: бритоголовое, в черном "бомбере", военных ботинках, значок, правда, додумался не одевать. Понятное дело, у него проверили документы, и он совершил мою же ошибку, сказав, что он из Мальты. Ему: "Ага, еще один мальтийский сокол!". Его начали крутить, он попытался сбежать, это не удалось, и с тех пор его регулярно держали под усиленной охраной. Геронин, самый младший из нас, обожает портить отношения с ментами.

Так вот, меня отвезли в Резекне, и там начались допросы. Везли меня полчаса, и за это время я, дожевывая телефон, успел придумать, кто я такой и чего, собственно говоря, делаю на территории независимой Латвии.

Я рассказывал им, что я — хиппи-автостопщик, и что заехал я к ним, в вольную Латвию, чтобы просто поглядеть, как люди живут. Объяснил я им все, вплоть до шишки на голове, полученной в результате десантирования. Они были дико злы, потому что понимали, что я вру им в лицо, но доказать они ни черта не могли.

Допрашивали меня все: транспортная полиция, полиция безопасности, криминальная полиция, пограничники. Каждый из них был вынужден добросовестно записывать мою байку на три страницы машинописного текста, и каждый крыл меня про себя чем только можно, понимая, что я "гоню". Единственный был въедливый товарищ, который все допытывался от меня, что же именно я видел в городе Резекне. Я отвечал: "Дома!" — "Какие?" — "Обыкновенные, каменные!"

Ну разумеется, тут же начались угрозы. Одни говорили, что закопают меня по горло в сосновом бору — романтики, блин! Другие обещали надеть мешок на голову, третьи пистолетом щелкали…

Это Латгалия, практически русская территория. Живут там в основном русские или же те, кто по-русски свободно разговаривает. Встречались среди полицейских латыши, встречались и русские. Следователи, практически все из которых были русские, постоянно твердили нам, что они лично против нас ничего не имеют, и будь их воля, они нас давно отпустили бы, но: "Мы люди подневольные". Лишь полиция безопасности — это как у нас ФСБ — на сто процентов состояла из латышей.

Впрочем, нет, не на сто. В полиции безопасности меня допрашивал безумный азербайджанец, колоритнейшая фигура: размахивая пистолетом Макарова, он искал от меня ответа на свой главный вопрос: как там живут азербайджанцы в Москве? На что получил ответ, что живут они хреново и их никто не любит. Разумеется, угрожал и он: посадит, мол, меня в камеру с педиками, трам-та-ра-рам.

Грозились посадить меня в самую страшную камеру — в итоге посадили с местными уголовными авторитетами. Люди отнеслись нормально: удивились, покормили, порасспрашивали, а на следующий день меня оттуда уже увезли в Даугавпилс.

Там я сидел с молодым персонажем, арестованным за наркоту, который, как оказалось, успел послужить в латвийском спецназе, воевал снайпером в Боснии на стороне мусульман, причем ему было абсолютно до балды, за кого воевать. Ему давали фотографию того, кого надо убить, платили деньги — и больше его ничего не интересовало. Теперь их спецназ начали расформировывать: дедовщина у них дошла до бреда, так что люди начали успешно умирать.

Два дня это продолжалось, пока мне не предъявили Савинова, которого я с трудом узнал: голова раскроена напрочь, — и всех остальных. Я понял, что отпираться нечего, дал показания, и меня оставили в покое. Потом полмесяца в КПЗ и 1 декабря отправились мы в местную тюрьму города Даугавпилса.

Михаил Савинов. Тюрьма эта, носящая лирическое название "Белый лебедь", была еще екатерининской постройки. Считается она одной из худших тюрем Латвии по условиям содержания, поскольку со времен Екатерины в ней ничего не меняли.

Но до того, как туда попасть, я прошел почти те же передряги, что и Кирилл. Сначала привезли меня в управление внутренних дел Резекне. Первый, с кем я пообщался, был представитель полиции безопасности, который бесновался, скакал вокруг меня, как африканский шаман, — крупногабаритное тело, брызжащее слюной. Оно орало на меня: "Давай, рассказывай, что вы здесь должны взорвать, что должны отравить?!" На что получал мой спокойный ответ: "Я ничего не знаю".

Ему я рассказал сказочку о том, что я и не собирался вылезать из поезда в их прекрасной Латвии, а что я ехал в Калининград, вышел ночью в тамбур покурить и вдруг увидел, как какие-то лица неизвестной национальности пристают к русской девушке. Я за нее заступился, началась драка, и они меня скинули с поезда. Посмотрите, говорю: голова вот пробита, ссадина на лице.

На это он мне кивал: "Ну да, и сколько вас еще скинули с поезда, сколько еще подралось?" Угрожал: "Сейчас мы тебя в тюрьму отвезем, руки-ноги переломаем, а зачем твоей жене такой инвалид сдался?"

Мне постоянно твердили, что всех остальных уже задержали и со всех уже собраны показания. В конце концов мне сказали: мол, хватит тут играть в героя, вас ваше же ФСБ и сдало. И предъявили список с некоторыми фамилиями, часть которых я узнал. Но прикол был в том, что моей фамилии там почему-то не было, и по этому поводу они очень злились. Все это происходило в день моего задержания.

Потом меня передали сотрудникам транспортной полиции, которая и вела дальше наше дело. В тот же день около девяти вечера они принялись проводить дознание. В итоге допрашивали меня с двух часов дня до полдвенадцатого ночи. Все это время я периодически терял сознание. Когда я попросил оказать мне медицинскую помощь, из вытрезвителя пришла фельдшер, промыла мне голову перекисью водорода, перевязала и, глядя на то, как я на глазах теряю сознание, промолвила: "Думаю, в госпитализации ты не нуждаешься". И как только она ушла, я с этого стула брякнулся. Так все это и происходило.

Илья Шамазов. Провалялся я пару дней в больнице, а потом этапом через даугавпилсскую тюрьму меня отправили в лазарет Рижского централа. Там я попал в очень хорошую камеру. Меня пугали латышскими националистами, но большинство из них со мной хорошо сошлись. "Илюха, мы с тобой вместе еще Сейм взорвем!" — так всегда заканчивались наши беседы. Допросы проходили регулярно. Сразу после осуществления акции на башне моими товарищами я все признал, заявил, что я национал-большевик, и объяснил, как я ненавижу латвийское правительство.

Как стало получше, меня в гипсе этапировали в "Белого лебедя". Там я познакомился с человеком, который раньше сидел в одной камере с Айо Бенесом, нашим местным нацболом. Узнал очень много хорошего про товарища. А дальше пошла обыкновенная тюремная жизнь. В той тюряге буквально все понимают, что дальше так жить, как живет Латвия, нельзя. Но даже в среде уголовников за оружие готовы взяться далеко не все.