Резервация - Михаил Баковец

Оказался я в каменном мешке с низким потолком и дверью из толстых палок, связанных вместе лианами. В соседях имелись трое натуральных землян – джинсы, костюм секретарши, спортивный костюм. И Толик. Напарник всё так же был неподвижен, лежал на жалкой кучке сена. Видимо, ему, как самому больному, достались наиболее комфортные условия.

– Привет, чувак, ты меня понимаешь? – из своего угла вылез паренёк примерно моих годков (а точнее возраста Марка), в светло-сером спортивном костюме из мягкой ткани, и тут же обратился ко мне. Присел на корточки напротив, в метре от меня и заглянул в глаза.

– Хм, сдаётся мне, что тут толмач треба, – хмыкнул он. – Ни бельмеса он по нашенской мове не разумеет. Чисто болванчик глазоньками лупает – щёлк-щёлк, хлоп…

– Сам ты болванчик, – перебил его я и тут же спросил у женщины: – Что с моим другом?

– Вы по-русски говорите?! – сильно удивилась та.

– Вы чисто говорите по-нашему, вы русский? Откуда у вас эта одежда? – присоединился к ней старший мужчина.

– Ответьте сначала на мой вопрос.

– У него с головой что-то. Сильно ударили, огромная шишка, и когда к ней прикасаюсь, то он начинает дрожать. Но в себя не приходит при этом. Боюсь, что у него черепно-мозговая травма. Я, конечно, не врач, но несколько раз сталкивалась с подобным.

– Да башку ему проломили, чувак. Если хирург не вскроет и не почистит, то парню однозначно кирдык. А теперь давай про себя рассказывай и о нём тоже. Что за задница вокруг творится?!

– Давать тебе жена будет, – хмуро ответил я.

– О, точно наш чувак! – весело ответил «спорт-смен».

– Помолчи, Бамс, – то ли попросил, то ли приказал мужчина в джинсах, рубашке и джинсовой жилетке. – Вы его извините, это странности так на всех подействовали. Вы из реконструкторов, нет?

– Вы же русские? А из какого города? – не став отвечать, я сам забросал незнакомцев вопросами. Может, невежливо поступил, но мне нужна была информация, чтобы знать, как поступить и что говорить.

– А правда, что евреи на вопрос вопросом отвечают? – тут же влез парень, которого назвали Бамсом.

– Так что? – не обратив на него внимания, поторопил я собеседника.

– Правда, – заржал Бамс.

– Мы из Н-ска. Рухнули, э-э, попали или провалились сюда… ох, даже не знаю, как сказать, – мужчина потёр обеими ладонями лицо, выругался, потом продолжил говорить: – В общем, всё случилось около часа ночи. Я в это время возвращался домой, и меня бросило прямо вместе с машиной в реку в сумерках. Пока разобрался, что к чему, выбрался на берег – уже стемнело. Побродил по окрестностям, покричал, и ко мне вышли ещё двое, потом женщина с ребёнком.

Я вопросительно качнул головою в сторону женщины, которая держала мою голову на своих коленях в момент моего пробуждения.

– Нет, там другие люди были, – помотал головою собеседник. – Мы с ними сделали себе лагерь с шалашами и костром. Запалили очень большой, чтобы издалека видно было. И место выбрали чистое на самом берегу реки, тоже ради видимости. Всё думали, чтобы спасатели нас не пропустили или рыбаки, суда, которые будут проплывать по реке.

– Спасатели, ёпта, – скривился Бамс, – я сразу понял, что нас перенесло в другой мир, как пишут во всех книжках. А пишут не просто от балды, ведь как говорится: дыма без огня не бывает. У меня и рюкзачок специальный имелся на такие случаи, только в этот раз я со свиданки шёл, не стал его брать с собой… эх, вот же непруха-то, там у меня столько всего лежит!

– Сказали про корабли, – не обращая внимания на болтовню парня, я вновь обратился к мужчине: – Получается, что река большая и глубокая?

– Я рухнул метрах в двадцати от берега, и там глубина была в два моих роста точно. У меня трёхдверка «витара», высокая достаточно машина, так я на крышу когда выбрался, то до поверхности ещё порядочно было. Это когда машина уже стояла на дне. А река большая, очень, другой берег я и не видел даже. Хотя, может просто потому, что темнело уже, да и мне было не до рассматривания: увидел берег рядом и к нему давай грести. А потом уже стемнело быстро.

– В тропиках всегда так, – авторитетно заявил Бамс, – а тут самые настоящие тропики и есть. Жара эта, блин, с ума сводит.

– Бамс, можешь помолчать? – не выдержал я.

– Да ты шаман?! Откуда знаешь, как меня зовут? – выпучил глаза парень.

Я только махнул рукой в ответ. Но тот не желал успокаиваться:

– И Петра Григорьевича тоже знаешь, как зовут?

– И Петра Григорьевича тоже, – скрипнул я зубами: непонятная весёлость парня и показушная дурашливость начинали понемногу выводить из себя. Слов он уже выдал на хороший доклад, а сути меньше, чем воды в напёрстке.

– Шаман, аднака, воистину шаман, – возвёл он глаза к низкому потолку.

Тут уже не выдержал и мужчина.

– Да помолчишь же ты, в самом-то деле? – он сердито рявкнул на Бамса, потом посмотрел на меня. – Извините его, с самого переноса он не в себе, а тут ещё палач этих карликов такое творил… – не договорив, он громко скрипнул зубами. Рядом всхлипнула женщина, которая молчала всё время, с того момента, как предположила диагноз у Анатолия.

– Пусть он начинает про себя говорить, представится, что ли, – буркнул парень, задетый чужими словами.

– Тут он прав, – пожал плечами мужчина и посмотрел на меня, потом первым представился: – Пётр Григорьевич Мезенцев, сорок лет, бригадир в ИП Мезенцева, строительством занимаюсь, отделкой… занимался, м-да. Зовите меня Петром, и на ты.

– Светлана Владимировна Огольцова, воспитатель в детском саду, тридцать один год и тоже из Н-ска.

– Бамс, – коротко представился парень. – Их земляк и студент. Твоя очередь, чувак.

– Максим Григорьевич Абрамов, двадцать шесть лет, сварщик на нашей оборонке. Ваш земляк. Здесь оказался ночью, наверное. По крайней мере, я спал в момент переноса.

– Одежду здесь нашли? – тут же заинтересовался Пётр. – И обувь? По размеру подошли хорошо? Со стороны смотрится, что она прям как ваша родная, по вам обмялась, только с обувью непонятно.

– Ну, можно сказать, что и нашёл, и она моя родная, – ответил я. Про себя решал дилемму: рассказать всё, как есть, или отделаться общими фактами, налить воды.

– Да ты не мычи, не телись, говори как есть, – сказал Бамс.

– Ты про себя что-то много не сказал. Кличку собачью назвал и только.

– Это ты на грубость нарываешься? – удивился парень и стал медленно подниматься с корточек. – Да ты знаешь, что у нас с такими борзыми делают? Да тебя…

– Тихо вы, – устало произнесла женщина, – надоел ты, Бамс, своей трепотнёй. Максим, вы возраст назвали двадцать шесть, а выглядите на двадцать – двадцать два. Можно с уверенностью сказать, что пару лет на внешность накинули пережитые испытания. Ещё загар на вас свежий, красный, такой по весне ложится, на белую кожу. Вы нам правду про себя говорите?

Вся троица испытующе уставилась на меня.

– Правду, – буркнул я, – только эта правда звучит фантастически. На самом деле мне двадцать шесть, но этому телу двадцать один…

Я рассказал всё без утайки, от момента, когда пришёл в себя на палубе корабля посреди шторма, и до того, как очутился здесь.

– Вот ни фига ж себе! – присвистнул Бамс. – Я когда про тело услышал, то подумал, что ты мозговой паразит какой-то, который меняет носителей, забирает их память и так далее. Наверное, тебя перенесло так из-за сна, что-то я читал, будто душа в спящем теле путешествует где-то. Наверное, её и выдернуло сюда, а этого чувака, Марка, приголубило по башке мачтой, и появилось бесхозное тело…

– Идею интересную подсказал, но дальше чушь полная, – оборвал его Пётр. – Ты не слышал, что кроме Макса в чужие тела ещё больше десяти человек угодило? Что, их всех тоже мачтой ударило по голове?

Бамс хмыкнул, но на этот раз решил промолчать.

– А что с вами случилось потом, как костёр развели? Как вы у пигмеев в плену оказались? Про какого палача говорили? – задал я вопросы товарищам по несчастью.

– Он вас сюда приволок, ну, не лично, но под его командованием. Харя в маске и с кучей бус на пупке, – зло произнёс Бамс. – Потом вытащил у нас двоих – брата с сестрой, двойняшки, что ли. И вон там, прямо перед нами разделал, как курей: ливер отдельно, шкурка отдельно. Сначала девчонку всю изрезал, потом пацана.

– Из-за чего? – нахмурился я, не очень веря в такую жестокость. Ладно бы просто в жертву принёс землян, а тут просто так с особым садизмом, как фашист какой-то, изрезал.

– Да просто так. Нравится это ему, он прямо на глазах расцветал, ещё бусы свои всё гладил да смотрел на них после вырезанного глаза или куска снятой кожи.

– Он правду говорит, – почти прошептала Светлана, – так и было. Главный этих дикарей мучил бедную девушку очень долго.

– Фигово, – покачал я головой и почувствовал непроизвольную дрожь и холодок по телу после услышанного, – очень фигово. Я этого шамана ранил в руку, так дырка у него такая, что палец свободно можно просунуть. Вряд ли он такое забудет. То-то он меня щипал, да и Толика тоже, наверное, проверял, как я боль чувствую.