Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

сделала нечто довольно странное. Она быстро подошла к двери, ведшей внутрь дома, и резко распахнула её. А потом так оглядела широкий коридор, словно предполагала застать там кого-то врасплох. Когда она вернулась, Кефрия спросила её:

— Что, Сельден снова не спит? Таким полуночником заделался…

— Нет, там никого не было, — рассеянно отозвалась Роника. Потом плотно притворила дверь, подошла к столу и вдруг спросила Кефрию: — Ты хорошо помнишь приветственный ритуал?

— Конечно. Не волнуйся, я тебя не посрамлю.

— Ты никогда меня не срамила, — ответила мать. Кефрия сама не знала, отчего так странно подпрыгнуло её сердце при этих словах…

А потом раздался короткий стук в дверь, и Роника пошла открывать. Кефрия встала у неё за плечом… За дверью стояли две темные фигуры в плащах и надвинутых капюшонах. У одной на вуали сияла целая россыпь багровых кристаллов огня: зрелище жутковатое и прекрасное. Янни Хупрус!.. Кефрия ощутила, как глубоко изнутри живота холодом разбежался страх. Сновидческая шкатулка!.. На миг у неё голова закружилась от ужаса. Она в отчаянии ждала, чтобы мать сказала хоть что-нибудь… как-то выручила их обеих. Но и мать стояла молча, вполне потрясенная. Она даже не поздоровалась. Кефрия судорожно вдохнула и сотворила краткую молитву о помощи и вдохновении.

— Я приглашаю вас быть желанными гостьями под нашим кровом. Входите — и будьте как дома!

И они с матерью отступили с порога, давая войти посланницам Дождевых Чащоб. Когда те начали снимать перчатки, вуали и капюшоны, Кефрия внутренне напряглась, готовясь к чему-то жуткому. У одной женщины фиалковые глаза почти прятались под чешуйчатыми наростами на веках. Кефрия едва нашла в себе силы посмотреть ей в глаза и одарить её гостеприимной улыбкой — но ничего, справилась. Что же касается Янни Хупрус, то для женщины из Чащоб её лицо оказалось просто удивительно гладким. Она могла бы расхаживать по Удачному среди бела дня, не привлекая излишнего внимания… ну, почти не привлекая. Её отметины были не очень заметны. По краю век и губ дорожками пролегли выпуклые уплотнения. Белки глаз синевато светились в полутьме кухни. Тем же свойством обладали её зубы, ногти и волосы. Это выглядело даже привлекательно, только по коже пробегали мурашки. Роника так и не проронила ни звука, и Кефрия продолжала:

— Мы приготовили для вас угощение. Освежитесь после дальней дороги! Вы не откажете присесть за наш стол?

— С большой благодарностью, — ответили посланницы почти хором.

И они обменялись реверансами, все четверо. И вновь Кефрия принуждена была говорить:

— Я, Кефрия Вестрит, из семейства Вестритов, торговцев Удачного, говорю вам: добро пожаловать к нашему столу и в наш дом. Мы помним наши древнейшие договоренности, связавшие Удачный и Дождевые Чащобы, помним и соглашение между нашими семьями, касавшееся живого корабля «Проказница», совместного порождения двух наших семейств…

— Я, Каолн Фьестрю, из семейства Фьестрю, торговцев из Дождевых Чащоб, принимаю твое гостеприимное приглашение войти под кров и сесть к столу. Я помню наши древнейшие договоренности, связавшие Дождевые Чащобы с Удачным, помню и соглашение между нашими семьями, касающееся живого корабля «Проказница», совместного порождения двух наших семейств… — Произнеся старинную формулу, Каолн указала на женщину, стоявшую подле неё: — Я привела в ваш дом, к вашему столу, мою гостью, которая таким образом становится и вашей гостьей. Готовы ли вы распространить свое гостеприимство на Янни Хупрус, нашу родственницу?

Она неотрывно смотрела на Кефрию, ожидая ответа именно от неё.

Кефрия честно созналась:

— Я не знаю, как следует отвечать на это по ритуалу. Поэтому я скажу просто: любая гостья Каолн, нашей старинной подруги, в нашем доме более чем желанна. Дайте же мне лишь мгновение, чтобы поставить на стол ещё один прибор!

Ей оставалось только отчаянно надеяться, что персона столь немыслимой важности, как глава клана Хупрусов, не сочтет себя оскорбленной столь неформальным ответом.

Но Янни лишь улыбнулась и посмотрела на Каолн, как бы испрашивая разрешения говорить. Каолн чуть улыбнулась.

— Я тоже рада случаю отбросить официоз, — сказала Янни. — Позвольте сообщить вам, что столь внезапным посещением вы обязаны скорее мне, нежели Каолн. Это я умолила её устроить так, чтобы я смогла её сопровождать и оказаться таким образом представленной вашей семье. И я прошу извинения, если это хоть каким-то образом ввело вас в затруднение…

— Ни в коем случае, — ответствовала Кефрия негромко. — Давайте же будем держаться друг с дружкой просто, как это надлежит соседям, друзьям и членам одной семьи.

Она обращалась не только к гостям, но и к собственной матери. Её рука как бы случайно коснулась плеча Роники, умоляя ту нарушить наконец потрясенное молчание.

Каолн тоже это заметила. И странно посмотрела на Ронику.

— Ты все молчишь сегодня, моя старинная подруга, — сказала она. — По сердцу ли тебе гостья, которую я привела?

— Может ли быть иначе… — ответила Роника еле слышно. И добавила уже громче, окрепшим голосом: — Дело в том, что сегодня я решила во всем довериться дочери. Она вступила в наследование: теперь ей более к лицу приветствовать вас и говорить от лица всех Вестритов, нежели мне.

— И до сих пор она была весьма красноречива, — с искренней теплотой в голосе проговорила Янни Хупрус. И всех одарила улыбкой: — Боюсь, я-то не вполне должным образом себя повела! Понимаете ли, мне показалось, что лучше всего будет прийти самолично, хотя, вероятно, стоило бы начать с письма…

— Уверяю тебя, все в порядке, — отозвалась Кефрия, ставя на стол ещё один стакан и пододвигая четвертый стул. — Давайте сядем за стол и вместе отдадим должное еде и вину. Может, кофе кто-нибудь хочет?

Её вдруг посетило желание чуть-чуть получше узнать Янни Хупрус, ещё прежде, чем та изложит причину своего посещения. Не торопиться, только не торопиться! Если уж придется распутывать этот клубок — хорошо бы доподлинно знать, где какая в нем нитка…

— Какой чудный стол, — похвалила Янни Хупрус, усаживаясь. От Кефрии не укрылось, что она села первая и что Каолн явно во всем признавала её старшинство. И Кефрия молча порадовалась, что маслины на столе были самые лучшие, а миндаль был только что растерт (мать настояла, спасибо ей), и на столе оказалось лишь самое удачное из приготовленного ими сегодня. Стол в самом деле оказался чудесным, он был заставлен дорогими и изысканными яствами, подобных которым сама Кефрия не видела уже несколько месяцев. Как ни стеснены были они теперь в средствах, сегодня стараниями Роники этого нельзя было заподозрить… И Кефрия радовалась.

Некоторое время в полутьме кухни звучали лишь обычные застольные разговоры. К Ронике медленно возвращались и самообладание,