Зацепить 13-го - Хлоя Уолш

Я кивнула, ненавидя себя, но я правда чувствовала облегчение.

И брат тоже.

— С ней все нормально? — спросила я, когда вновь смогла говорить.

— Да вроде бы.

— Неужели все так и было? — прошептала я, чувствуя подступившие слезы отвращения и ненависти к себе. — Она провела в больнице все выходные, а мы и не знали?

И вновь брат сухо кивнул.

— Джоуи, — всхлипнула я. — Она же была там одна.

— Она была с ним, — процедил сквозь зубы Джоуи. — Они были вместе, а сейчас он дома.

— Что нам делать? — спросила я. Мне хотелось, чтобы у брата нашлись ответы, которых не было у меня.

— Не знаю, — наконец ответил он, и у него дрогнул голос. — Шаннон, я уже не знаю, что нам делать.

— Все нормально, — заставила себя произнести я. — Ты и не должен знать. Тебе же всего восемнадцать.

— Шан, я не могу туда возвращаться, — наконец признался он. Судя по лицу, он чувствовал себя предельно виноватым. — Я больше не могу так жить.

— Знаю, — ответила я, боясь, что потеряю сознание от его слов.

Однажды я уже такое слышала.

От Даррена.

— Думаю, нам стоит подумать о том, что сказала Ифа, — продолжал Джоуи, голос которого был густо пропитан эмоциями.

— А что сказала Ифа? — Я замерла от ужаса.

— Обратиться в полицию.

— Ты, наверное, шутишь, — подытожила я.

Джоуи посмотрел на меня виноватым взглядом, но не ответил.

— Я не собираюсь ни в приют, ни в приемную семью, — выпалила я, чувствуя, что меня предали. — Тебе-то что? Ты можешь жить как пожелаешь. Ты можешь хлопнуть дверью и уйти. А меня отправят в интернат!

— Шаннон, вчера ночью Ифа говорила о моем будущем, и в ее словах было много здравого смысла.

— О твоем будущем, — сухо подчеркнула я.

— Не только о моем, Шаннон, — громко застонал Джоуи. — О будущем всех нас.

— После того, что случилось с Дарреном, как ты вообще можешь думать об этом? Я своим ушам не верю! — крикнула я, теряя контроль над своими чувствами. — Джоуи, как ты можешь думать о таком будущем для нас?

Отец терроризировал меня.

Избивал.

Я жила в постоянном страхе.

Но он никогда не трогал меня так.

Он ни разу не пытался меня изнасиловать.

А Даррена насиловали месяцами, снова и снова, пока чуть не убили его.

Спустя годы я читала записи о том, что с ним случилось.

Я знала все об операциях, которые ему пришлось пережить, чтобы восстановиться после всех издевательств, что творили с ним эти сволочи.

И теперь Джоуи был готов рискнуть мной и младшими братьями?

Возвращайся.

Требуй, чтобы Джоуи развернул машину и отвез тебя к Джонни.

Возвращайся к нему.

Расскажи ему.

Расскажи Джонни все, и пусть он тебе поможет.

Он говорил, что готов тебе помочь.

Нет, идиотка, он не сможет тебе помочь.

И никто не сможет.

Твой родной брат готов откреститься от тебя!

— Если хочешь уйти из дома, так уходи! — выкрикнула я, а по щекам потекли горячие слезы. — Собери вещи и оставь нас. Уходи к Ифе, и живите свою прекрасную жизнь, а я буду защищать мальчишек.

— Ты не можешь защитить даже себя! — заревел Джоуи. — Я тебя защищаю, Шаннон. Я. Это я пытаюсь смягчить гребаные удары, но они продолжают сыпаться.

— Тогда, может, вам с отцом повезет, ты уйдешь, а он в следующий раз прикончит меня, — сквозь рыдания прошипела я. — Тебя это избавит от беспокойства, а ему сэкономит силы.

— Не смей такое говорить, Шаннон! — рявкнул Джоуи, ударив кулаком по рулю.

— Почему? — выдавила я, задыхаясь. — Это правда.

— Шаннон, подыши, — уже мягче попросил Джоуи. Он помассировал мне спину. — Давай. Вдох, выдох.

Я не могла.

Я не могла сделать чертов вздох.

Наклонившись вперед, я отчаянно пыталась втянуть воздух в легкие.

— Вот и умница, — похвалил Джоуи. Он управлял машиной одной рукой, а другой продолжал гладить мне спину. — Медленно и плавно.

Когда мы подъехали к дому, я более или менее успокоилась и сумела восстановить дыхание.

Несколько минут мы сидели в машине и смотрели на отцовскую, припаркованную у дома.

Я не хотела идти в этот дом.

И Джоуи тоже не хотел.

Мы оба были в полной заднице.

«Нет, это ты в заднице, — мысленно поправила я себя. — А твой брат выпутается…»

— Шаннон.

Голос Джоуи отвлек меня от мыслей.

Я не повернулась к нему.

И не ответила.

— Ты меня слушаешь? — спросил брат.

Я вяло кивнула, продолжая смотреть на ненавистную машину.

— Когда он в следующий раз вздумает тебя бить, я хочу, чтобы ты дала отпор.

Я сжалась.

— Ты меня слышишь?

Я кивнула.

— Шаннон, если он снова дотронется до тебя, хватай самый острый нож, какой попадется, и вонзай ему прямо в сердце.

Шмыгая носом, я повернулась к брату:

— А ты не вернешься?

Джоуи молча смотрел на меня, и в глазах у него стояли слезы.

— Не могу, — прошептал он, и по щеке брата покатилась слезинка. — Если я вернусь в этот дом, я убью их обоих.

Он говорил правду, я читала это по его лицу, и тогда я отстегнула ремень безопасности и открыла дверцу.

— До свидания, Джоуи, — оцепенело прошептала я, вылезла из машины и пошла в дом.

40. Линии и бульдозеры

Джонни

В понедельник утром настроение у меня было ужасное, отчасти из-за адской боли, но в основном из-за бессонной ночи.

Всю ночь я вертелся в кровати с мыслями о Шаннон.

Всю эту проклятую ночь я провел наедине с сожалениями и фотографией в газете.

Нужно было оставить Шаннон у себя.

Нужно было не позволить Джоуи увезти ее.

Почему? Я понятия не имел почему, но внутренний голос вопил, требуя, чтобы я ее защитил.

Я хотел это сделать.

Только не знал, от чего ее защищать.

Или от кого.

Дурацкая ситуация. Я был готов во всеоружии ринуться в бой за девчонку, которую толком не знал, и схватиться с неизвестным врагом.

Господи, у меня от нее крыша ехала.

Все выходило из-под контроля.

Шаннон ломала весь мой прекрасно выстроенный образ жизни, а я, блин, понятия не имел, как с этим справиться.

Да, эта девчонка сносила мне крышу; из-за нее я становился слабым и неуверенным.

Это было неправильно, и ей не следовало появляться в моей жизни сейчас, в переломный момент.

Она была торнадо, приближения которого я не заметил.

Единственная проблема, не учтенная мной при составлении планов.

Единственный человек, способный разрушить все плоды моих адских трудов.

Больше всего бесило то, что это мне нравилось.

Мне нравилось, что она сдвигала мою