Безнадежные войны. Директор самой секретной спецслужбы Израиля рассказывает - Яков Кедми

Назначение Израилем военных атташе в России в то время было просто скандальным. Только первый военный атташе, Михаил Штиглиц, был боевым офицером, командиром артиллерийского полка. Он был братом Авиталь Щаранской и приехал в Израиль до нее, в начале семидесятых годов. Свое первое офицерское звание он получил в Советской армии по окончании одного из московских вузов. После Штиглица на должность атташе назначали преимущественно по протекции. Как, например, назначение подполковника военной полиции, который все годы был старшиной по строевой подготовке и получил офицерское звание во время одной из многих кампаний присвоения старшинам офицерских званий по прохождении специально организованных для этого ускоренных офицерских курсов. Что вообще знает этот так называемый подполковник, а по сути старшина по строевой подготовке, об армии? Как-то мне пришлось встретиться с капитаном второго ранга, военно-морским атташе Великобритании в России, который был командиром атомной подводной лодки во время войны на Фолклендах. Он сказал мне, что он, правда, не знает русского, но его офицеры свободно владеют русским языком. У нас только секретарша военного атташе, израильтянка, более или менее сносно изъяснялась по-русски. Что должны были думать в России об этих унизительных и оскорбительных для отношений между армиями наших стран назначениях?

Я сказал, чтобы процессия следовала за моей машиной, и вскоре мы прибыли в Таманскую дивизию. И там увиденное Шароном произвело на него сильное впечатление. Но особенно его поразили командиры дивизии. Командир дивизии, генерал-майор (соответствует бригадному генералу в израильской армии), ему было 41 год, поразил Шарона, сказав, что это уже вторая дивизия, которой он командует. В первый раз он получил пост командира дивизии в возрасте 38 лет. Шарон сказал, что он не представлял себе, что в Российской армии такие молодые генералы. Он был родом из сибирской деревни, и Шарон с гордостью заявил, что он тоже из крестьянской семьи. Еще больше поразило Шарона то, сколько лет обучаются офицеры, с которыми он беседовал в различного рода военных учебных заведениях. Ошеломленный, он прошептал: «Они же половину службы учатся военному делу на высшем уровне!» Командир Таманской дивизии был выпускником нескольких академий и военных училищ, включая, как и все командиры дивизий в Армии России, Академию Генерального штаба. Шарон говорил об этом с завистью и выразил надежду, что и в Армии Израиля когда-нибудь уделят внимание серьезному обучению офицеров военным наукам.

Во время визита в Санкт-Петербург А. Шарон был приглашен посетить один из царских дворцов в окрестностях города. Как обычно, выехала целая процессия машин с охраной. Позже хозяева, принимавшие Шарона, со смехом рассказали мне о забавном происшествии. Группа охраны ФСБ, сопровождавшая процессию, заметила легковую машину, следующую за процессией. Ее тут же прижали к обочине, вытащив пассажиров и показывая удостоверения работников ФСБ, потребовали предъявить документы. Пассажиры остановленной машины совершенно спокойно показали им свои удостоверения работников ФСБ. Началось выяснение, что они делают, если израильскому министру уже предоставлена охрана ФСБ. Работники ФСБ из остановленной машины разъяснили, что их израильский министр вообще не интересует, они здесь из-за Якова Кедми, и он является объектом их внимания. После этого они попросили местных работников охранного отделения ФСБ заниматься охраной израильского министра, а они продолжат заниматься слежкой за Яковом Кедми.

После возвращения в Израиль полиция начала следствие по визиту Ариэля Шарона в Россию. Меня вызвали для дачи показаний в Отдел особо опасных преступлений полиции. По прошлым рабочим встречам я был хорошо знаком и с отделом, и с его офицерами и руководителями. Дача показаний продолжалась несколько часов со всеми трюками полиции, хорошо мне знакомыми, а иногда просто смешными. Но я ни на что не реагировал, зачем унижать людей, делающих свою работу? Следователи хотели выяснить, кто платил за трапезы в ресторанах. Особенно их интересовало, за какие обеды или ужины платил В. Гусинский. Я ответил, что никогда не интересовался, кто оплачивает официальные обеды или ужины при визитах министров из Израиля. «Натив» не имеет к этому отношения, только израильский МИД. Они спросили, кому принадлежит самолет, на котором мы летели на встречу с премьер-министром В. Черномырдиным. Я ответил, что на самолете российского премьер-министра. Меня попросили доказать это. Я ответил, что я определил это и по типу самолета, и по униформе экипажа, и по ответу на мой прямой вопрос об этом экипажу. Все это следствие порядком возмутило меня. Было ясно, что они роют землю в попытках найти что-либо против Ариэля Шарона. Я спросил следователей, почему они действуют двойными стандартами. Я сказал им, что не раз летал с Шимоном Пересом в государственных визитах на частном самолете, предоставленном ему одним еврейским миллиардером из США, и что мне известно о том, что Шимон Перес зачастую пользуется частными самолетами, предоставляемыми в его распоряжение мультимиллионерами со всего мира.

Пристрастие Шимона Переса к полетам на частных самолетах известно многим богатейшим евреям во всем мире. Когда Ш. Переса приглашают на какое-либо событие или празднество в одной из стран, все ожидают намека от приближенных Переса о том, что желательно, чтобы они прислали за ним один из своих частных самолетов. Довольно отрицательная черта, но журналисты, нередко сопровождающие его и пользующиеся этими полетами, предпочитают не распространяться об этом. Страсть Шимона Переса к полетам на частных самолетах за счет богатых евреев в мире, по-моему, так и не удосужилась стать достоянием средств информации.

«Если это можно Шимону Пересу, так в чем проблема с Ариэлем Шароном? – спрашивал я с возмущением у полицейских. – Большинство израильских министров неоднократно приглашаются в рестораны местными евреями во время их визитов в страны Запада. Но никогда это не становится причиной полицейского расследования или основанием для подозрения в уголовном преступлении. Почему-то то, что можно еврейскому миллионеру из США, рассматривается как преступление, если делается еврейским миллионером из России?» Разумеется, что я не получил от них ответа. Да я и не ждал. Я просто хотел, чтобы это было записано в протоколе.

56

Глава правительства Беньямин Нетаньяху должен был посетить Россию. Это был важный визит с точки зрения как его общественного статуса, так его международного статуса и престижа государства Израиль. Как обычно, мы подготовили материалы к визиту и переслали в канцелярию премьер-министра. Подготовили также, как и принято в официальных визитах главы правительства, брошюру на русском языке и о самом премьер-министре Нетаньяху. Нашу часть визита мы подготовили, как это делали всегда.

Тем временем истерия в Израиле по поводу «русской мафии» и «русской преступности» приняла чудовищные размеры. Если о ком-либо ходили сплетни, слухи или намеки полиции о его якобы возможных связях с мафией, канцелярия премьера делала все, чтобы избежать любого, даже случайного, присутствия этого человека в местах, где появлялся Беньямин Нетаньяху. Их имена вычеркивались из списков приглашенных, и иногда доходило до угроз, что если тот или иной человек будет присутствовать, премьер-министр просто не придет. Нетаньяху, конечно, не был в курсе всего этого. Это была политика Бюро премьер-министра, а вернее, Авигдора Либермана, гендиректора канцелярии премьера, который полностью управлял Бюро через начальницу Бюро Рухаму Аврахам, беспрекословно и слепо подчинявшуюся Либерману. Либерман был очень озабочен престижем своего начальника, да и своим тоже. Особенно в свете довольно грубых намеков о его якобы связях с русской преступностью, которые начали распространять его политические противники. Эти слухи были не лишены расистского оттенка. Гротескная картинка Либермана, несомненно, сыграла свою роль в наведении страха на население, преувеличенно приписывая ему все отрицательные качества и обвиняя его во всех смертных грехах. Я не раз говорил, в том числе и журналистам, что израильские средства информации ненавидят Либермана и провоцируют к нему ненависть израильского общества. Либерман, вероятно, опасался, что его обвинят в том, что это он связывает главу правительства с представителями преступного мира и мафией. Я был не согласен с такого рода подходом. Насколько мог, пытался вмешиваться, неуклонно повторяя, что это неверно ни по сути дела, ни с точки зрения фактов, ни с моральной точки зрения, но безрезультатно.

Один из кульминационных моментов случился во время визита Нетаньяху в Москву. Мэр Москвы Юрий Лужков устроил прием в честь премьер-министра Израиля в одном из фешенебельных ресторанов Москвы – «Метрополе». На прием был приглашен весь цвет московского общества и виднейшие представители московского еврейства, в том числе Иосиф Кобзон, очень популярный еврейский певец, близкий к Лужкову и один из активнейших борцов против антисемитизма. И в советский период он неоднократно выступал, исполняя еврейские песни и мелодии, к неудовольствию властей. И тут произошла поистине позорная сцена.