Тень на обороте - Юлия Сергачева

не видел иного выхода. И даже думал, что это сама судьба привела ко мне родича, который шел с плотом на Черноскал…

Все верно. Еще тогда я слышал, что плот прибыл не обычным путем с Серебряных ручьев, а через Тригорье. Значит, здесь он и подобрал незадачливого бондаря. Судьба или воля Арина?

— И как? — почти безразлично поинтересовался я. — Нашли помощь на Черноскале?

Львен нахмурился, отстранившись, погружаясь в явно недобрые воспоминания.

— Я бродил по скалам и лесу всю ночь. Страшно не было, но что-то тяжелое царит в тех местах. Давит, тянет душу… Я старался подняться в вершине, но не сумел, как ни пытался.

— Говорят, так действуют чары, не пропускающие к Оборотню незваных гостей. А еще говорят, что даже это заклятье можно преодолеть, если действительно готов на все.

Чистая правда. Но зачем я это сказал? Илга с укором зыркнула на меня исподлобья. Теперь она уже совсем не улыбалась. Львен криво дернул ртом:

— Я думал, что готов на все… — беспомощно проговорил он.

Илга смотрела на меня уже с бешенством. Эллая нежно накрыла ладонью руку мужа, переплетая свои пальцы и его. Лицо женщины было спокойным и, казалось, светилось.

— Кто знает… Судьба вьет странные узоры. Может, тебя все же услышали там, на острове. И теперь я снова с тобой.

Львен, помедлив, решительно качнул головой.

— Надеюсь, нет. Все ведь обернулось к лучшему. Иначе Оборотень взял бы свою плату.

Супруги быстро переглянулись. По лицам обоих скользнула быстрая тень, во взглядах, которыми они обменялись, было что-то неясное посторонним. Тревога? Сомнение?

…Погоня, к счастью, нас потеряла. Можно было уходить, и мы бы ушли, если бы не беспощадное гостеприимство хозяев, которое порой прочнее стального капкана. Попробуй вырваться! Нас напичкали едой до отказа, уступили лучшие кровати, раз триста спросили, не желаем ли мы еще, ну, хоть что-нибудь?..

Впрочем, даже на взбитой перине все равно не спалось. Спустившись на первый этаж, я остановился возле окна, всматриваясь в запечатанный ночной мглой переплет. Где-то мягко тикали часы. Ободренный покоем сверчок принялся с упоением выводить убаюкивающие трели. Начался дождь, и по стеклу ползли водяные дорожки. Над входом в дом, по здешней традиции, качался огонек на цепочке, так что струйчатые полоски мерцающее переливались.

— Мне тоже не спится, — шаги Эллаи были легкими, несмотря на изрядный вес женщины. Даже деревянные половицы не скрипели, а лишь слегка вздыхали, отмечая ее приближение. — На сердце неспокойно… Я очень рада видеть вас живыми и здоровыми, но вы не рассказали, как оказались в Тригорье. Ведь не затем, чтобы навестить меня?

— Обстоятельства привели.

— Вас снова кто-то преследует? Это из-за меня? Это… цирк? — спросила она с таким придыханием, что я едва не рассмеялся. Вот если бы и впрямь все мои проблемы были связаны исключительно с цирком!

— Нет, Эллая. Ты в безопасности.

— Благодаря тебе.

Я промолчал. Она внезапно едва заметно вздрогнула, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Тут же заулыбалась светло и сердечно:

— Шевелится.

— Кто?

— Ребенок… Мне сказали, что будет сын, — она чуть склонила голову, продолжая улыбаться, а потом вдруг предложила: — Хочешь?

Я попытался было запротестовать, но беременная женщина слышит только себя. И бесцеремонно сцапав мою ладонь, она приложила ее к своему теплому животу. Я застыл столбом, обмерев от досады и… удивления. Да! Там, внутри и впрямь ощутимо шевельнулось нечто живое.

— Хорошо, что все обошлось.

Теперь уже она не ответила, глядя на мое запястье, высунувшееся из рукава. Конечно, Эллая и раньше видела и браслет, и следы на коже, но сейчас она смотрела как-то иначе. Даже в ночном мраке я различал, как изменилось ее лицо. Будто поблекло и истончилось, резко обрисовав скулы и впадины глазниц.

— Львен уверен, что Оборотень мог потребовать плату за мое спасение… — она не поднимала голову. Пальцы все еще касавшиеся моей руки мелко задрожали. — Может, он потребовал?

— С чего ты взяла? — я высвободился и сделал шаг назад.

— Мой ребенок… — Эллая прерывисто вздохнула. — Знахарка обещала, что родится мальчик. И еще она сказала, что он… Он не будет нормальным. С ним что-то неладно, — женщина говорила спокойно и ровно, но голос ее звенел, обещая слезы. — Я вот думаю, возможно, беда моего сына и есть цена за наше спасение?

Чушь! Учитывая, в каких условиях протекала беременность, сколько пришлось пережить Эллае в цирке, да и сколько всего случилось потом, удивительно, что ребенок вообще еще жив!

— Твой муж не дошел до замка Оборотня. И ни о чем не смог попросить его. Значит, плату брать не за что, — сухо произнес я.

Эллая живо подняла глаза. В них словно текли дождевые струйки — дрожа, переливаясь. Ресницы слиплись.

— Говорят, Оборотню под силу переписать узор любой жизни?.. А если бы я обратилась к нему с просьбой исправить жизнь моего сына, что он захотел бы взамен?

— Я не знаю, — честно сказал я, наткнувшись спиной на подоконник и только теперь осознавая, что непроизвольно отступаю. — Но Оборотень лжец и, наверняка, плата будет несправедливо больше, чем ваша выгода.

— Я готова отдать все, что он попросит, чтобы мой сын родился здоровым.

— Эллая…

— Все!

Ее вскрик словно с силой толкнул меня. Я застыл, не двинувшись с места, но ночь сместилась, сделавшись призрачно-серебряной. Дождевые струи дымчатыми волокнами тянулись сверху, огибая штриховку стены дома. Прямо напротив меня клубилось знакомое, сложное шевеление сдвоенного узора. Да, знахарка не ошиблась, линии ребенка истрепаны. Они тянутся друг к другу, возможно, срастутся, хотя уверенности нет. И пока еще трудно сказать, как это скажется на мальчике, но…

Я закрыл глаза, отстраняясь, но продолжая через веки видеть все. Громко тикали невидимые часы, оглушая. Время опрокинулось, вмиг отсчитывая назад дни, месяцы и годы, когда Мартан поставил меня перед смущенной девочкой по имени Эмма.

«…ты убил ее…» — бешеное лицо Арина. Маска из баронского замка в Пригорье в моих руках. Самоуверенное: «…я сделаю все без разрешения…» «…Ты ведь не всегда знаешь, что творишь, Оборотень…»

Нет!

Ночь перевернулась, сделавшись влажной, душной, привычной. Затих стук часового механизма. Дрожал на груди раскалившийся амулет, я едва ощущал его.

— Эллая, ты ошибаешься. Ты принимаешь меня не за того, о ком думаешь, — солгал я, не допуская даже тени нерешительности в тоне. — Я ничем не могу тебе помочь.

Эллая растерялась, замерла, жадно всматриваясь в меня. Потом разом обмякла, словно из нее вынули упругий стержень, только что не упала на пол. Прижала стиснутые руки к груди, сплетя пальцы, рот некрасиво растянулся.

— Но… Илга говорила еще там, на Полуденной… Я ей