Повесть о кольце - Джон Рональд Руэл Толкин

свирепость. На голове торчали большие рога, а за короткой, тонкой шеей волочилось, покачиваясь на согнутых лапах, огромное, вздутое тело, — чудовищный мешок, черный, с мертвенно синеватыми пятнами и бледно светящимся, вонючим брюхом. Коленчатые, как у паука, лапы с высоко торчащими над спиной узловатыми суставами были покрыты жесткой, как железная проволока, щетиной, и каждая лапа заканчивалась острым, кривым когтем.

Как только ее мерзкое, мягкое тело и подогнутые лапы протиснулись из дыры, ведущей в ее логово, она побежала необыкновенно быстро, делая иногда внезапные прыжки. Она была между Сэмом и Фродо; Сэма она либо не видела, либо избегала как светоносна, и все свое внимание сосредоточила на одной добыче — на Фродо, лишенном звездной склянки, не оглядывающемся на бегу, не сознающем опасности. Он бежал быстро, но Шелоб — еще быстрее; еще несколько прыжков, и она догонит его…

Сэм задыхался, но собрал все свои силы, чтобы крикнуть: — Оглянитесь! — закричал он. — Оглянитесь, Фродо! Я… — Но тут голос у него прервался.

Длинная, мягкая рука зажала ему рот, другая рука вцепилась в горло, а вокруг ног обвилось что-то. Не удержавшись, он упал навзничь, прямо в объятия своего врага.

— Поймали! — прошипел Голлум ему в ухо. — Наконец-то мы поймали его, да, злого Хоббита! Мы возьмем на себя этого, а Она — другого. О, да, Шелоб прикончит его; не Смеагол, нет, он обещал не вредить хозяину. Зато он поймал тебя, грязззный негодяй! — И он плюнул Сэму в шею.

Ярость на предательство и отчаяние от задержки, пока его другу грозит смертельная опасность, придали Сэму такую силу и ловкость, какой Голлум совсем не ожидал от него. Даже Голлум не мог бы вывернуться быстрее или энергичнее. Сэм рванулся, выскользнув из — под руки, зажимавшей ему рот, и стараясь вырваться из хватки на горле. В правой руке у него был меч, на левой висел на своей ременной петле посох Фарамира. Сэм хотел ткнуть врага мечом, но не успел: Голлум схватил его за кисть, сжал, как тисками, и медленно выворачивал, пока, вскрикнув от боли, он не выронил оружие. И все это время рука Голлума сжималась у него на горле.

Тогда Сэм пустился на последнюю хитрость. Напрягая все усилия, он оторвался от врага, уперся обеими ногами в землю и с силой грохнулся навзничь.

Не ожидавший от Сэма этой простой уловки, Голлум упал, и Сэм обрушился на него всей своей тяжестью. Голлум громко зашипел и выпустил его горло, но все еще продолжал сжимать его правую руку. Сэм рванулся и вскочил, а потом быстро повернулся вокруг зажатой Голлумом кисти, схватил посох и, замахнувшись, опустил его на вытянутую руку врага, чуть пониже локтя.

Голлум взвизгнул, выпустил его; Сэм шагнул вперед и, не задерживаясь, чтобы переменить руку, нанес еще один сокрушительный удар. Быстро, как змея, Голлум уклонился, и уДар, нацеленный ему в голову, попал на спину.

Посох треснул и сломался. Этого для Голлума было достаточно. Он давно уже привык хватать свою добычу сзади и редко упускал ее. Но на этот раз, ослепленный злобой, он сделал ошибку: начал говорить и хвастаться раньше, чем схватил жертву за горло обеими руками. Его блестящие замыслы перестали удаваться с тех пор, как этот ослепительный свет неожиданно появился во мраке. А теперь он очутился лицом к лицу с разъяренным врагом, не уступающим ему в силе и ловкости, хотя этого врага он всегда считал тупым и медлительным. Сэм схватил с земли свой меч и замахнулся. Голлум пронзительно вскрикнул, подпрыгнул на четвереньках и сделал, как лягушка, огромный прыжок в сторону. Не успел Сэм нагнать его, как он с поразительной быстротой помчался к туннелю.

Сэм погнался за ним, с мечом в руке. На минуту он забыл обо всем, кроме кровавой ярости в душе, кроме жажды мщения. Но он не успел: Голлум уже скрылся в туннеле. И тогда, при виде этого черного, зловонного провала, Сэма, как громом, поразила мысль о Фродо и о чудовище. Мгновенно он повернулся и побежал по тропе, зовя своего друга по имени. Но он опоздал и здесь. В этом отношении замысел Голлума удался.

ГЛАВА XII

ГОЛОС САРУМАНА

1.

Арагорн и его друзья миновали разрушенный туннель и, стоя на груде камня, смотрели на высокую, многооконную башню посреди разрушения. Вода уже почти сошла; только там и сям оставались большие, мутные лужи, а между ними тянулись обширные пространства, вымощенные осклизлыми каменными плитами и усеянные валяющимися в беспорядке обломками. С северной стороны, за пределами круга развалин, отмечавших бывшую стену, к башне приближалось несколько всадников.

— Это Гандальф и Теоден со своими людьми, — сказал Леголас. — Пойдемте им навстречу.

— Только осторожно, — отозвался Мерри. — Некоторые плиты здесь кончаются, и вы можете упасть в подземелье, если не остережетесь.

Они медленно двинулись по скользким плитам. Всадники, заметив их, остановились и ждали. Гандальф выехал навстречу друзьям.

— Итак, сделано почти все, что я хотел сделать здесь, — произнес он, — Осталось только одно: поговорить с Саруманом. Это опасно и может быть бесполезно; но это и необходимо. Кто хочет, может сопровождать меня. Но остерегайтесь! И не шутите. Сейчас не время для шуток.

— Я пойду, — сказал Гимли. — Мне хочется посмотреть на него и узнать, действительно ли он похож на вас.

— А как вы это узнаете, добрый Гимли? — возразил Гандальф. — Если Саруман сочтет нужным, он покажется вам похожим и на меня. И достаточно ли вы мудры, чтобы разобраться во всех его личинах? Ну, посмотрим. Он, может быть, и не захочет появиться перед столькими глазами сразу, но я попросил всех Энтов спрятаться, так что, возможно, мы и уговорим его выйти.

— А что он может нам сделать? — спросил Пиппин. — Выстрелить в нас, или облить жидкой смолой из окна, или заколдовать издали?

— Последнее скорее всего, если вы приблизитесь к нему легкомысленно, — ответил Гандальф. — Но неизвестно, что он сделает или попытается сделать. К зверю, загнанному в угол, приближаться небезопасно. А у Сарумана есть способности, о которых вы и не догадываетесь. Остерегайтесь его голоса!

2.

Они подошли к подножью Ортанка. Башня была черная, и ее камень блестел, как мокрый, а все грани и углы были такими четкими, словно резец только что покинул их. Вся ярость Энтов не оставила на башне других следов, кроме нескольких крошечных осколков, отбитых у ее основания.

С восточной стороны, между двумя массивными контрфорсами, виднелась большая дверь,