Охота на мух. Вновь распятый - Лев Златкин

— Ты руки вымыл? — строго спросил у «шестерки» Насрулла.

— Вымыл, с мылом! — тихо и покорно ответил «шестерка».

— Молодец, я тебя прощаю! — одобрил Насрулла и вновь повернулся к Акифу. — Душа моя, поешь, умоляю тебя, подкрепи силы, может, ты так поешь в последний раз в своей жизни.

— Почему? — глупо спросил Акиф, ожидавший с минуты на минуту приезда отца и окончания этой нелепой истории.

— Потому, мой любимый, — ласково улыбнулся Насрулла, — что впаяют тебе на полную катушку за попытку изнасилования, и пошло-поехало. В лагере раскрутят, я тебе обещаю. А новый срок — новая жизнь. Ешь давай, не рассуждай. Не бери в голову, тащи в рот.

Акиф безо всякого аппетита взял ломтик сырокопченой колбасы с зеленью и ломтиком помидора и стал жевать. Но, проглотив, почувствовал вдруг такой зверский аппетит, такой голод, что без всякого рассуждения и напоминания набросился на еду. Ел он один.

Насрулла лишь смотрел на него жадно и курил, глубоко затягиваясь, опытному глазу сразу было видно, что это наркоман со стажем. А его «шестерка» стоял на ногах, все еще не решаясь даже присесть без приглашения хозяина, и глотал голодную слюну, глядя, как уминает припасы новый «фаворит». Смотрел жадно, как смотрят голодные собаки. Да он и растерзать мог и был всегда готов, повинуясь лишь приказу хозяина.

Акиф поел, и его сразу разморило. Усталость, боль, шок, переживания сделали свое дело. Его так потянуло ко сну, что он чуть было не упал с деревянных нар.

Насрулла только этого и ждал и сразу же приказал «шестерке» почему-то осипшим голосом, полным звериной страсти:

— Застели постель и раздень ребенка!

«Шестерка» засуетился. И не прошло и минуты, как Акиф уже лежал на чистой простыне, раздетый до трусов, но прикрытый другой белоснежной простынкой. Акифу стало так хорошо, что он сразу стал погружаться в благодатный сон.

Но заснуть он не успел, потому что почувствовал, как по его голой ноге прошлась волосатая нога Насруллы, его такие же волосатые руки снимают с него остатки одежды, а его губы целуют Акифа в грудь.

Сон мгновенно улетучился. Акиф отчаянно закричал:

— Не трогай меня! Отстань!

И начал отчаянно сопротивляться, но вырваться из железных лап Насруллы ему не удалось. Прошептав ему нежно: «За все платить надо!» — Насрулла свирепо рванул Акифа за сломанную руку, и Акиф провалился в небытие, закричав, как ему послышалось, очень громко: «Отец сейчас приедет и за все заплатит. Он за все заплатит. Любую сумму!»

Но этот крик прозвучал лишь в его подсознании.

А за дверью камеры, в коридоре, прильнув к глазку, врезанному в железную дверь для наблюдения за поведением заключенных, вернее, временно задержанных, стоял амбал Ариф с нагло выпученными глазами и, выпростав из форменных штанов свой огромный уд, зажав его в кулак, повторял все те же движения Насруллы, в том же темпе, и стонал от наслаждения: «Вай, какой мальчик! Клянусь мамой, никогда не видал такого нежного тела. Ой, умираю!» И испачкал дверь камеры раньше, чем Насрулла довел свое грязное дело до конца.

А «шестерка» ждал своей очереди, горя желанием отомстить фавориту за свое унижение.

12

Когда на следующее утро дежурный по классу объявил: сколько человек отсутствует в классе и кто именно, пофамильно, Никита впервые за много дней ощутил огромную радость в душе. И такая довольная улыбка осветила его лицо, что сидевший рядом Мешади не утерпел и спросил тихо:

— О чем таком, сладком, думаешь? Ночь с женщиной провел? Расскажи, поделись с другом опытом.

Бедный Мешади. Его «макакой» звали не случайно и не только за то, что он раз взобрался на балкон физкультурного зала, куда был заброшен мяч, а ключи были лишь у завхоза, которого еще надо было отыскать. Забрался он по свинцовой оболочке электропроводов, проходящих по стене зала в школу. Самый маленький ростом не только в десятых классах, а, наверное, даже в шестых трудно было встретить такого недомерка, лицом он натурально напоминал обезьяну, с таким же навечно застывшим выражением испуга на мордочке. Да и мозг у него был навряд ли больше обезьяньего, учение давалось с огромным трудом. Все над ним потешались, кроме Никиты и Илюши. Илюша даже предлагал ему свою помощь в учебе, обещая подтянуть Мешади по всем предметам, но Мешади гордо отверг помощь гяура.

Дело в том, что Мешади был единственным из обрезанных мусульман в классе, который считал себя истинно правоверным, ходил в мечеть и жил по законам адата, чтя при этом и шариат. Единственной его мечтой, единственным желанием было встать под зеленое знамя десятого имама и повергнуть в пыль шайтанские племена.

А Никита, относясь покровительственно к Мешади, не поучал его, не лез в душу, не предлагал помощи. Два или три раза он защищал Мешади от побоев более сильного обидчика, и истерзанное религиозным изуверством сердце больного мальчика, а то, что он был психически болен, не вызывало сомнения ни у педагогов, ни у учеников, раскрылось для единственного гяура, которого стоило обратить в истинную веру.

— Ты — провидец! — Никита внимательно всмотрелся в маленькое обезьянье личико Мешади. — В самую точку попал.

Дело было в том, что Никита, найдя обещанные следователем деньги, не удержался и потратил часть денег на продажную красотку Надю, которая в деньгах не нуждалась и могла сама приплатить понравившемуся ей юноше, но она отметила для себя одну черту в мужчинах: заплатив деньги, они стараются побольше и взять, доставляя ей тоже больше удовольствия. А с Никиты Надя брала чисто символическую сумму, да и ту собиралась вскоре отменить.

Подружки Агабековой уже успели всем растрепаться, что Акиф вчера их сопровождал после уроков до самого дома и прилип к Деле. Говорили с завистью. Поэтому отсутствие вновь объявленной пары вызвало мелкие смешки, перешептывания и перемигивания.

Игорь не упустил случая громогласно объявить:

— Новая пара голубков свила себе гнездышко! Им там тепло и уютно, настолько, что в школу они не торопятся. Что им земная материя, когда они вкушают нектар, паря на небесах.

— Не юродствуй! — строго оборвал его зашедший в эту минуту в класс учитель географии и английского языка Аркадий Маркович.

— «Обидели Ваню, отняли копеечку!» — заверещал Игорь, но юродствовать сразу прекратил.

С того дня, как Варвара стала учить его и сама учиться вместе с ним любовной премудрости, Игорь находился на вершине блаженства. И еще больше примирился с миром, предоставившим ему столько благ. Хорошо быть любимцем, а быть любимцем фортуны вдвойне хорошо.

Если себя чувствуешь счастливым, — будь им!

А Игорь словно чувствовал, что счастье его еще больше увеличится, если он им поделится с другими, и на перемене подошел к Никите.

— Что это девочки болтают? — посочувствовал он ему. — Я-то был полностью уверен, друже, что Деля твоя, потому и отводил из-за дружеских чувств глаза от белокожей обманщицы…

— Женщина — низшее, грязное существо, шайтан в юбке! — прервал его Мешади, видевший в Игоре потомка колонизаторов, оккупировавших и терзающих его родину. — Вы отменили законы адата, паранджу, гарем…

— Заткнись! — бесцеремонно оборвал его Игорь, брезгливо не любивший этого заморыша-придурка. — Ты-то спишь и видишь себя владельцем большого гарема. Просыпаешься, ортодокс, а сон в руку.

Мешади побледнел и бросился из класса под издевательский смех присутствующих. А Игорь еще решил добить его, прокричав вслед:

— Беги, беги в сортир, закончи начатое ночью!

— Что ты к нему привязался? — стал успокаивать Игоря Никита. — Жалко обезьянку!

— Жалко у пчелки в жопке! — парировал Игорь. — Ненавижу фанатиков!

— Ты поосторожнее в выражениях! — предостерег Никита, радуясь в душе, что копится отличный материал для донесений.

— А что? — осекся Игорь, но сразу же нашелся, что сказать, как вывернуться: — Я имею в виду религиозный фанатизм. Религия — опиум для народа, и я решительный сторонник бескомпромиссной борьбы с ней. И тебе как комсомольскому вожаку не пристало якшаться с ревностным посетителем мечети, к тому же не комсомольцем.

Никита ясно услышал в словах Игоря угрозу и решил, что пока он не будет упоминать в донесении о сыне комиссара НКВД. Рано еще.

— Мое общение ограничивается партой! — стал оправдываться он, а тот, кто оправдывается, тот уже наполовину виновен. — Это — не тема для размолвки между друзьями…

— Конечно, нет! — широко улыбнулся Игорь. — Так, что у вас с Делей произошло? Поссорились?

Никита усмехнулся.

— Ты же знаешь, кто ее отец! Неужели ты думаешь, что он согласится на наш брак, а кроме брака, как ты понимаешь, других отношений быть не может.

Игорь с Никитой остались одни в классе, кроме дежурных, все остальные ученики покинули класс на перемену. Дежурные, две девочки, обе по уши влюбленные в Игоря, не решались подойти к ним и вытурить из класса, открывая окна, чтобы проветрить класс, они так косили глазами в сторону Игоря, что если их можно было сильно напугать в этот момент, то они наверняка, остались бы косыми на всю жизнь.