Есть, господин президент! - Лев Гурский

Запертая дверь — не всегда препятствие: я отлично знаю, где Юра с Тоней хранят запасные ключи, и в два счета открыла помещение.

Разгром почти не затронул торговый зал — так, пара побитых витрин и полсотни пирожных на полу. А вот опустошения на кухне оказались серьезнее. И непонятнее. Злоумышленники не столько перевернули кухню вверх дном, сколько вытащили из нее массу всего — для кондитерских будней незаменимого, но абсолютно бесполезного для перепродажи на стороне. Коммерческую ценность представляла только финская электропечь, чудо компактности и гордость Черкашиных, — она была выворочена с корнем из фундамента и унесена. В остальном же исчезли вещи копеечные: кое-что из посуды, миксеры, противни… Пропали запасы муки, сахара, меда, изюма, пряностей. Как я и подозревала, телефонный кабель оборвали не специально — просто задели, когда выдергивали из гнезд кюветки со специями.

Обозрев разгром, шаман извлек из кармана халата бронзовое зеркальце, потер его тыльной стороной о поверхность бубна. После чего добыл из другого кармана коробок, чиркнул спичкой над зеркальцем. Плевком загасил пламя. И медленно произнес:

— Хэсе онгон зуунай. Тайлаг онгон.

— Он говорит, это сделали те люди, которых вы ищете, — перевел Валера. — Те, что потом забрали и того, другого.

— И каким же образом он выяснил так много и так быстро? — с сарказмом в голосе поинтересовался Макс. — Что-то я не заметил, как уважаемый Удха сравнивает отпечатки пальцев…

— Учителю не требуется сравнивать пальцы, — покачал головой Валера. — Эзен Сахядай ноен, дух огня, ему подсказывает.

— А-а, — пробормотал Лаптев, — если дух огня, то конечно.

— Может, у тебя есть идеи получше? — Я разозлилась. На Макса, на всех вокруг и на себя. Мне тоже не слишком по душе эти шаманские штучки. На юрфаке нас все-таки учили другому. — Сам-то ты чего думаешь? Где их, например, могут держать? Не нравится тебе интуиция, давай, сыщик, напрягай свою индукцию.

— Индукцию? — задумчиво повторил Макс. — Ну тогда ясно и ежу: все они заперты в прачечной.

— Где-где?

— У нас недавно был аналогичный случай, — объяснил мне Лаптев. — Заложников прятали в прачечной. От частного — к общему.

Молодой шаман между тем пошептался со старым, добился от него длинной резкой фразы на камуцинском и сообщил нам:

— Халунай Удха знает, где сейчас находятся слепые и сладкие люди, которые раньше были тут. Но Учитель не может объяснить это место, у нас ничего похожего нет… Удха говорит только, что оно очень страшное, это место… Страшнее подземного царства Эрлиг Хаан… там повсюду валяются отдельные части других людей…

— Возможно, это операционная? — прикинула я.

— Может, морг? — предположил Макс. — Анатомический театр? Но тут у меня зазвонил мобильный телефон, не оставивший

нам никакого времени на гадания.

— Яна Штейн? — услышала я в трубке незнакомый голос. — Скажи только «да» или «нет», иначе я прерываю разговор.

— Да, — ответила, — а…

В трубке повисла тишина, хотя, судя по экрану мобильника, мой собеседник оставался на связи. Я вдавила телефон в самое ухо, и мне почудился далекий-далекий плеск воды. Река? Водопад? Фонтан?

Через несколько секунд тот же голос раздался вновь — но уже в сопровождении легкого шелеста и потрескивания.

Так бывает, когда тебе прокручивают магнитофонную пленку. Это означает, что тебе можно только слушать, а спорить без толку.

Глава тридцать вторая Круг сужается (Иван)

Среди мифологических греков мне больше других нравятся трое хулиганов — Тесей, Персей и Одиссей. Все они доказали личным примером: даже смертные граждане без капли волшебства в крови могут перемолоть в опилки любое враждебное им чудо. Для этого не надо быть ни великим качком, ни головастым академиком. На первых порах хватит одной щепотки умения пользоваться людьми и прочими подручными средствами, а дальше легко. Судьба сама непременно подбросит тебе зеркальный щит, клубок ниток, влюбленную дуру — ты, главное, лови момент и куй железо, пока не прискакали более сильные или более умные. Я вот, между прочим, в школе не был атлетом и отличником, зато с детства умел оказаться в нужное время в нужном месте. И кто из нас выиграл? Чего достигли мои одноклассники к тридцати двум годам? Да ничего. Высшее достижение гордости класса, победителя всех и всяческих олимпиад — хлебная должность таможенного брокера в «Шереметьево-2». Пик жизненного взлета первой красавицы класса — брак с уродливым, как орк, сынком министра и отъезд на ПМЖ в Лондон. Один лишь Ванечка Щебнев поднялся из грязи в такие князи, что выше него только Бог и президент — и, кстати, еще не вечер…

Я снял с крышки унитаза временную конструкцию из мобилы и старенького диктофона, скрепленных скотчем. Сам унитаз в здешнем сортире был белым, стандартным, без выкрутасов, а вот на крышке намалевали яркую, в несколько цветов, порнографическую сцену: по мнению неизвестного художника, дельфин с русалкой были очень даже парой и потому занимались чем-то совершенно непотребным.

Первым делом я размотал обратно липкую ленту, скатал ее и, приподняв крышку, отправил в унитаз. Туда же улетели смятая пленка из разломанной мини-кассеты и сим-карта моей мобилы. Все. Номер, с которого я звонил, растворился. Мое послание Яне Штейн смыло волной. Чтобы идентифицировать мой голос — если она его и успела записать, — ей понадобится аппаратура супер-хайтековского уровня и не меньше четырех часов, которых у нее по-любому нет.

Все прошло отлично. Надеюсь, готовых «заряженных» пирожных у нее в запасе уже не осталось. А быстро найти в Москве каких-то других гениальных кондитеров, которым к тому же можно довериться на сто процентов, — задача нереальная. Даже если вдруг у нее залежалось два-три «парацельса», она бы не сумела навязать мне свою волю: едва пошла запись, я ретировался за дверь сортира. И вернулся лишь после того, как эта Яна Штейн отключила связь.

Уверен, она не станет упрямиться. Я ведь не попросил у нее пока слишком многого — только встретиться в достаточно людном месте и обсудить будущее пары слепых кротов и их зрячего персонала. Да, я обозначил свой интерес к листочку с рецептом, зато умолчал обо всей книге. Будем считать, я не знаю, у кого она. Требовать всего и сразу — не самая выигрышная тактика. Надо оставлять людям видимость маневра. Кто же захочет по доброй воле положить крокодилу в пасть целую руку и тем более голову? А пальчик — как бы не самая страшная из жертв. Те же якудза рубят себе мизинцы сплошь и рядом. Просто чтобы не ковырять в носу.