Оливье Клеман Беседы с патриархом Афинагором - Оливье Клеман

* * *

30 июня патриарх Афинагор прибыл в Пирей. Принятый с почестями, подобающими главе государства, он совершил официальный визит в Грецию, посетив при этом свою родную деревню. Повсюду он встречал сердечный прием в народе. «Элладская Церковь в лице некоторых ее руководителей часто была враждебна Вселенскому патриарху, — сказал он мне. — Но народ за меня, он поддерживает мои усилия, что я глубоко ощутил входе этой поездки…».

Созревание православного единства, проявившее себя на Афоне, хотя и не пришло еще к созданию постоянного синода, тем не менее сделало возможным созыв еще двух Всеправославных Конференций на Родосе в сентябре 1963 и в ноябре 1964 года. Конференция 1963 года решила наконец проблему православных наблюдателей на Втором Ватиканском Соборе и сформулировала принцип диалога «на равных началах» с Римско–католической Церковью. Главным событием Конференции 1964 года, которая должна была уточнить календарь и условия этого диалога, было неожиданное проявление великолепного единства. Днем ее открытия–1 ноября–было воскресенье. Торжественное сослужение епископов за божественной литургией — по одному от каждой из делегаций — объединенных вокруг митрополита Вселенского патриархата. Евхаристия объединила всех. Как подчеркнул западный свидетель, Дом Оливье Руссо, «Евхаристия объединяет в большей мере, когда в остальном проявляется некоторая независимость». Он добавил, что католики, которые достигают сплоченности в Церкви другими способами, «не так остро ощущают единство в евхаристическом общении». Православный отказ от юридического проявления единства, который ему так дорого обходится, ограничивает это проявление только таинством. Великая вечерня св. Пятидесятницы, с проявлением удивительной языковой симфонии всех сослужащих, еще усилила впечатление конкретной всеобщности в таинственном Теле Христовом, на которое снисходят множество огненных языков св. Духа.

Однако сама Конференция — что свидетельствует о том, что тайна нуждается в конкретном воплощении в церковных структурах — увязла в мелочных дискуссиях на тему, вправе ли Вселенский патриарх лично сообщить папе решения, принятые всеми православными Церквами. Этот был тупик, и Афинагор, ради сохранения единства со всеми, должен был отказаться от встречи с папой, которая была ему столь дорога. Было решено послать одного из митрополитов патриархата с сообщением главе секретариата по делам единства. Этот пример показывает что патриарху еще раз пришлось проявить терпение и самоотречение, чтобы сохранить единство действия в Православии.

Белград, Бухарест, София

…Чтобы начать подготовку к будущему Всеправо–славному Собору и придать новое дыхание своим экуменическим инициативам, Афинагор I решает посетить Россию, Сербию, Румынию, Болгарию и, возможно, Грецию. Визит в Грецию был отменен, чтобы избежать неверных толкований, связанных с Кипром. Визит в Россию пришлось отложить, чтобы избежать совпадения с торжествами, организованными режимом, по случаю пятидесятилетия революции. Потому патриарх направился прежде всего в Юго–Восточную Европу, за помощью и советом, перед своим продолжительным визитом на Запад.

* * *

Последовательность визитов соответствовала порядку патриарших кафедр; после древних и прославленных апостольских столиц она определялась временем получения патриаршества: 1922 год для Сербской Церкви, 1925–для Румынской, 1961–для Болгарской. Канонически патриаршество могло быть даровано лишь Вселенским Престолом, тем более что Константинополь является «матерью» этих Церквей… Поэтому Афинагор I отправился сначала в Белград (11–16 октября 1967 года), затем в Бухарест (16–21 октября) и наконец в Софию (20–24 октября). Всякий раз он напоминал, что начал свои визиты с древних патриархатов Востока несколько лет тому назад, и что в силу обстоятельств не смог посетить Москву до своего визита на Балканы. В этом умении совместить самую смелую инициативу со строгим послушанием традиции — одна из разгадок его духовного обаяния.

Всякий раз Афинагор (неизменно сопровождаемый четырьмя митрополитами из Синода) обращался с приветствием любви и мира к патриарху поместной Церкви, ее иерархии, духовенству, верующим, а также и к светским властям каждой страны, от имени Константинопольской Матери–Церкви. Всякий раз в манере, столь характерно православной, он благословлял поместную Церковь в ее миссии, миссии смиренного служения народу в тех условиях, в которых она оказалась, т. е. в социалистическом обществе, в условиях «народной демократии». Церковь — это не государство в государстве, она соединяет себя с судьбой каждого народа, пытаясь лишь одним своим безвозмездным присутствием исполнить «миссию освящения» (это выражение патриарха), состоящую в утешении и просвещении сердец. Ничего не требуя, лишь благодаря за то, что ей позволяют существовать. В каждой столице Вселенский патриарх пожелал освятить эту позицию поместной Церкви.

В Белграде, где патриарх Гавриил бывший узник Дахау, во время Второй мировой войны, был подлинной совестью народа, патриарх Афинагор заявил: «Всем сердцем мы радуемся, Ваше Блаженство, видя как прекрасно организована Ваша Церковь…, видя благочестие и твердость православного народа в этой великой стране… Мы молимся о здравии и многолетии ее руководителей, о мире и процветании всей республики Югославии, в которой Сербская Церковь–сестра в единомыслии и твердости несет свою миссию освящения…»

Каждый раз патриарх напоминает, что братские связи, соединяющие Церкви, вырастают из Евхаристии. «Сердца наши начинают биться сильнее, когда мы, рядом друг с другом, вместе преломляем хлеб Евхаристии и вместе причащаемся из чаши благословения, встречаем друг друга как братья» (Сербскому патриарху Герману).

В то же время он всюду осторожно напоминает, что Вселенский патриархат несет в православной Церкви, как он выразился в отношении папы, служение «старшего брата»: «Константинополь — это Мать, которая дала жизнь этим Церквам и которая сегодня советуется с ними, выслушивает их, напоминает им о долге объединения, чтобы лучше служить Православию и делиться своими сокровищами со всем христианским миром».

В Белграде патриарх вспоминает «об общем историческом прошлом, об общих надеждах». Он говорит о святом Савве, стоящем у истоков Сербской Церкви, который в начале XIII века «после долгой аскезы на горе Афон в Свято–Пантелеймоновом и Ватопедском монастырях, где он получил монашеский постриг, был рукоположен патриархом Эммануилом I и утвержден Печьским архиепископом». В XIII веке, который так трагически начался разграблением Константинополя, молодая Сербская Церковь сохраняет православие на Балканах, и в своей живописи, преобразившей западный гуманизм, она достигает вершины христианского и мирового искусства, в котором человеческое начало не отделяется от божественного, но находит в нем свою полноту. Упомянув о первом расцвете Сербской Церкви в Средние Века, патриарх говорит о ее связях с Вселенским престолом, в оттоманскую эпоху, вплоть до XIX века, когда Сербская Церковь была провозглашена автокефальной. (Церковь королевства Сербии, автономная с 1832 года, стала автокефальной в 1879 году, ее предстоятель получает сан патриарха в 1922 году). Урок этой продолжительной истории, несмотря на тяжкие испытания, заключается в «согласии» и в «сотрудничестве».

В Бухаресте патриарх Афинагор обращается к новому истолкованию духовной истории страны. Он напоминает о первой евангелизации страны, еще в римскую эпоху исходящей из «христианских центров на Юге». О возникновении в Средние Века митрополий Венгро–Валахии и Молдавии (поначалу автономных, как и сербское архиепископство Печа). Эти связи, «укорененные в самой глубине истории, способствовали стремлению Константинопольских патриархов, относившихся с сочувствием и помогавших святейшей Румынской Церкви в эти мрачные дни, сохранить Православие на этой земле в XVI и XVII веках. «Румынские княжества имели в Оттоманской империи особый статус: там нельзя было строить мечетей, и правители их всегда были христианами. В XVI и в XVII веках «господарями» здесь были константинопольские греки. В силу связей, сохранявшихся между Вселенским патриархатом и православными общинами этих районов, а также благодаря особому статусу внутренней автономии, здесь было возможно печатать христианские книги, сохранять православную веру, проводить важные соборы, в частности собор в Яссах в 1642 году, издавать «символические» документы, разъяснявшие традиционную веру перед лицом Реформации и Контрреформации. На рубеже XVIII и XIX веков румынские земли сумели принять от греческого мира Добротолюбие, и передать его в Россию. Ибо призвание христианской Румынии словно заключается в том, чтобы служить местом необходимой встречи — между греками и славянами, между Востоком и Западом — что невозможно без разъяснительной работы. Так была «соткана великолепная общая история, прославляющая нашу святую веру».