Голубой горизонт - Уилбур Смит

Ясмини закрыла лицо вуалью, чтобы скрыть страх. «Мой сын не понимает, какую боль, какие страдания принесет в его жизнь корона. Он ничего не знает о чашах яда и клинках убийц. Он не понимает, что халифат – это рабство, более тяжкое, более гнетущее, чем цепи раба на галере или в шахтах Мономатапы».

Ее мысли прервало приветствие Кадема.

– Да будет на тебе благословение пророка и мир Господа, о великий. Пусть Господь благословит твои начинания.

– Рано говорить о великих, Кадем аль-Джури, – предостерег его Дориан. – Подожди, пока не услышишь мое решение.

– Твое решение уже принято за тебя пророком и святым аль-Алламой. Он умер на девяносто девятом году жизни в мечети острова Ламу, до последнего дыхания славя Господа.

– Я не знал, что он умер, – опечалился Дориан, – хотя, по правде сказать, в его почтенном возрасте трудно было ожидать другого. Поистине это был святой человек. Я хорошо его знал. Его рука обрезала меня. Он был для меня мудрым советником и вторым отцом.

– В свои последние дни он думал о тебе и сделал пророчество.

Дориан склонил голову.

– Повтори слова пророчества святого муллы.

Кадем обладал ораторским даром, и голос у него был сильный и приятный.

– Сирота из моря, завоевавший для своего отца Слоновый трон, воссядет на этом троне после смерти отца и наденет корону из красного золота. – Кадем развел руки. – Великий, сиротой из пророчества можешь быть только ты. Ибо ты и сейчас коронован красным золотом, и ты победил в битве, которая дала твоему приемному отцу калифу абд Мухаммад аль-Малику Слоновый трон.

После этих звонких слов наступило долгое молчание; Кадем стоял скрестив руки, как сам пророк.

Наконец Дориан нарушил тишину.

– Я слышал твою мольбу и сообщу решение, которое ты должен передать шейхам Омана. Но сначала я объясню, как пришел к нему.

Дориан положил руку на плечо Мансура.

– Это мой сын, мой единственный сын. Мое решение глубоко затрагивает его. Мы с ним обсудили его во всех подробностях. Его горячее молодое сердце стремится к приключениям, как стремилось мое в его возрасте. Он просил меня принять приглашение шейхов.

– Твой сын необычайно мудр для своего возраста, – сказал Кадем. – Если такова воля Аллаха, он вслед за тобой будет править Маскатом.

– Бисмилля! – одновременно воскликнули Батула и Кумра.

– Если пожелает Господь! – с радостным выражением подхватил по-арабски Мансур.

Дориан поднял правую руку, и все снова замолчали.

– Есть еще один человек, которого глубоко затрагивает мое решение. – Он взял за руку Ясмини. – Принцесса Ясмини все эти годы была моим товарищем и женой. Давным-давно я дал ей клятву, клятву на крови. – Он повернулся к ней. – Ты помнишь мой брачный обет?

– Помню, господин мой муж, – негромко ответила она, – но я думала, что ты мог забыть.

– Я дал тебе две клятвы. Первая: хотя закон и пророки дозволяют это, у меня не будет других жен, кроме тебя. Я сдержал эту клятву.

Ясмини не могла говорить, она только кивнула, и от этого движения слеза сорвалась с ее ресниц и упала на шелк, покрывающий ее грудь, оставив мокрое пятно.

– В тот день я дал и вторую клятву: не причинять тебе боли, если в моих силах предотвратить ее.

Ясмини снова кивнула.

– Да будет известно всем присутствующим, что если бы я принял приглашение шейхов Омана воссесть на Слоновый трон, это причинило бы принцессе Ясмини боль страшней самой смерти.

Звонкость повисшей тишины была подобна весеннему грому. Дориан встал и раскинул руки.

– Вот мой ответ. Да услышит Господь мои слова. Да станут святые пророки ислама свидетелями моей клятвы.

Том поразился преображению младшего брата. Теперь это был поистине король. Но следующие слова Дориана разрушили все иллюзии.

– Передай, что моя любовь и восхищение по-прежнему с ними, как в битве под Маскатом и во все последующие дни. Тем не менее бремя, которое они хотят возложить на меня, слишком тяжело для моего сердца и моих плеч. Они должны найти другого человека для Слонового трона. Я не могу принять халифат, не нарушив при этом клятву принцессе Ясмини.

Мансур невольно вскрикнул в отчаянии. Он вскочил и убежал в темноту. Том встал и побежал бы за ним, но Дориан схватил его за руку и остановил.

– Пусть идет, брат. Разочарование его велико, но оно пройдет.

Он снова сел и с улыбкой повернулся к Ясмини. На ее прекрасном лице было восхищение.

– Я сдержал свою клятву тебе, – сказал Дориан.

– Мой господин! – прошептала она. – Сердце мое!

Кадем встал, лицо его было бесстрастно.

Он низко поклонился Дориану.

– Как прикажет мой принц, – негромко сказал он. – Я не могу называть тебя великим. Это печалит мое сердце, но путь будет так. Воля Господа свершилась.

И он ушел в темноту, в сторону, противоположную той, куда побежал Мансур.

Наступил час вечерней молитвы, и человек, называвший себя Кадемом аль-Джури, совершил ритуальное омовение в соленых водах лагуны. Очистившись, он поднялся на холм над океаном. Разложил молитвенный коврик, прочел первую молитву и в первый раз простерся.

Но ни эта молитва, ни покорность воле Господа не могли смягчить гнев, кипевший в его груди. Потребовались все его самообладание и одержимость, чтобы закончить молитвы, не дав волю чувствам. Закончив, он развел небольшой костер из хвороста, собранного по пути на холме. Костер разгорелся, Кадем сел на коврик, скрестив ноги, и смотрел сквозь мерцающий от жары воздух на горящее дерево.

Слегка раскачиваясь, словно на быстроходном верблюде в пустыне, он прочел двенадцатую мистическую суру Корана и стал ждать голоса в ночи. Он слышит эти голоса с детства, со дня своего обрезания. Он ясно слышал их после молитвы и поста. И знал, что это голоса ангелов Божьих и пророков. Первым послышался голос, которого он боялся больше всех.

– Ты не выполнил свою задачу.

Он узнал голос Джабраила, ангела мести, и дрогнул под этим обвинением.

– Высочайший из высоких, аль-Салил не мог отказаться от наживки, столь тщательно для него приготовленной, – прошептал он.

– Выслушай меня, Кадем ибн-Абубакер, – сказал ангел. – Тебя привела к неудаче твоя самонадеянность и гордость. Ты был слишком уверен в своих силах.

Ангел назвал его настоящим именем, потому что Кадем был сыном паши Абубакера, того самого военачальника, которого Дориан убил в битве на реке Лунге больше двадцати лет назад.

Паша Абубакер был сводным братом и другом детства калифа Омана Заяна аль-Дина. Они выросли вместе в зенане на острове Ламу, и их судьба с самого начала переплелась с судьбой Дориана и Ясмини.

Гораздо позднее, во дворце в Маскате, когда умер их царственный отец и Заян аль-Дин стал калифом, он назначил Абубакера высшим военачальником и пашой на службе халифата. И послал Абубакера с армией в Африку, найти и схватить Дориана и Ясмини, сбежавшую кровосмесительную пару.