Бог Монстров - Кери Лэйк

Альфы и впиваюсь зубами в нежное мясо, изо всех сил стараясь сдержать свою реакцию, чтобы ублюдок не провел весь вечер, злорадствуя.

— Лучшее, что ты когда-либо ел, признай это. То что ты готовишь похоже на грязные член. Признай.

Я наклоняюсь в сторону, чтобы выплюнуть мясо, рыча, когда бросаю шампур в пламя. Грязный член.

Это была бы неплохая еда, если бы он держал рот на замке.

Со смешком Аттикус наклоняется вперед, выуживая его из огня.

— Это было восхитительно, придурок. Признай это.

— Нужна кислинка.

Нахмурившись, Аттикус бросает мясо в грязь рядом с собой.

— Что ты имеешь в виду, лайм? Где, черт возьми, я здесь найду лайм?

— Понятия не имею. Я пожимаю плечами. — Просто говорю тебе, что для этого нужно.

Пренебрежительно махнув рукой, Аттикус обращает свое внимание на что-то позади меня.

Я разворачиваюсь, ловя маленькую руку, торчащую из-за дерева, где Ашер, мальчик, которого мы с Талией спасли из монастыря, прячется от нас. Рядом с ним Юма присаживается на корточки, что сразу бросается в глаза, учитывая, что волк никогда не отходит от мальчика.

Я машу ему рукой, и парень неохотно выходит из-за дерева.

— Давай. Давай садись.

Он некоторое время жил с Фрейей и Лилит, пока Талия не решила, что хочет усыновить мальчика, поэтому мы привезли его обратно в хижину к нам двоим. Из всех Альф из Калико я, вероятно, был наименее вероятным отцом для ребенка, но ребенок каким-то образом прирос ко мне.

— Все еще молчишь? — спрашивает Аттикус сзади, на что я качаю головой.

Ашер не произнес ни слова со времен монастыря, что меня не сильно беспокоит, поскольку я сам не из тех, кто любит разговаривать. Он сопровождает меня на охоте, и там, где Талия предлагает любовь и ласку, которых, похоже, не хватает ребенку, я обеспечиваю безопасность и даю уроки выживания. Способность мальчика ходить среди Бешенных означает, что мне также не нужно слишком сильно на него нападать, когда он иногда уходит на разведку.

Присаживаясь рядом со мной, Ашер берет ближайшую палку и ворошит огонь, в то время как мы трое сидим тихо и размышляем, мы с Аттикусом потягиваем ликер.

— Что такое трахать? — спрашивает мальчик, заполняя тишину между нами неожиданным звуком, который мне требуется секунда, чтобы принять за голос Ашера.

Я на мгновение останавливаю взгляд, задаваясь вопросом, действительно ли этот вопрос исходил от него.

Раздражающий хохот Аттикуса нарушает мою концентрацию и пробуждает желание заставить замолчать другого Альфу заслуженным ударом кулака в лицо. К счастью, этот засранец встает и уходит, иначе перспектива могла бы оказаться чертовски заманчивой.

— Ничего, малыш. Забудь, что он это сказал. Бросив быстрый взгляд на Талию, чтобы убедиться, что она случайно не находится в пределах слышимости, я потираю руки.

— И, э-э… сделай мне одолжение и не повторяй этого при Талии, хорошо?

— Ты имеешь в виду маму?

Звук этого слова на секунду привлекает мое внимание. Мамочка. Скрывая свою улыбку, чтобы ребенок не смутился, я снова бросаю взгляд на Талию, уверенный, что она разрыдалась бы, если бы услышала, как он это говорит.

— Да. Твоя мама.

— Хорошо. Я не буду этого говорить. Он крутит обгоревшим концом палки над каменной ямой, рисуя там линии из черного пепла.

— Могу я … Могу я называть тебя папой? Мальчик не смотрит на меня, когда спрашивает, и это тоже хорошо, потому что глупое выражение, которое, я чувствую, появляется на моем лице, вероятно, заставило бы ребенка снова убежать за деревья.

Я столкнулся лицом к лицу с некоторыми из самых опасных существ в этом мире и даже не вздрогнул от размера или свирепости, но ничто так не пугает меня, как дети с их любопытными вопросами. Наверное, я похож на землекопа, впервые увидевшего свое отражение. Смущенный и

напуганный, но в то же время отчасти счастливый.

— Конечно. Ты можешь называть меня папой. Если ты этого хочешь.

Ашер кивает, небрежно вытирая нос тыльной стороной ладони.

— Это то, чего я хочу.

Упираясь локтями в колени, я киваю в ответ.

— Тогда ладно.

— Папа?

Странно слышать, как он это говорит, вызывает странное чувство, которое заставляет меня почесать затылок.

— Да.

— Стану ли я когда-нибудь Рейтером?

Черт. Я снова ловлю себя на том, что ищу Талию, которая справилась бы с этим вопросом намного лучше, чем я. Все еще болтая с Фрейей, она улыбается и машет рукой, не обращая внимания на разговор.

Я не могу лгать мальчику. Я не буду. Большую часть моего детства мне лгали врачи и ученые, и все, что это сделало, это превратило меня в взбешенного взрослого.

— Док Левинс говорит, что это возможно. Я думаю, ты мог бы, да.

Каждую неделю Талия водила мальчика в импровизированную клинику доктора в лагере Фрейи, и каждый раз ей говорили одно и то же: нет никакой гарантии, что он не взбесится, как Ремус и Агата, психопатическим поведением. В результате она пытается подавить эту возможность для ребенка. Сработало ли это, или мальчик просто вряд ли вообще обратится, но, похоже, у него все в порядке. Пока.

— Надеюсь, что нет. Я не хочу умирать. В голосе Ашера слышны слезы, и это поражает меня, как удар в грудь.

Мне не чужды эти мысли, поскольку они были у меня годами, после всего того дерьма, которое они сотворили со мной в Калико, но, черт возьми, если я смогу развеять его страхи. Мне пришлось научиться просто принимать и развиваться вместе со своими.

— Послушай, малыш … Ашер… сын. Мы перейдем этот мост, когда дойдем до него. Но я обещаю тебе, я не позволю ничему и никому причинить тебе боль. Понял?

Какое-то время он сидит тихо, и, пока горит огонь, я замечаю отражение слез в его глазах, прежде чем он вскакивает и летит прямо в меня. На мгновение я остолбенел и вытягиваю руки, не уверенный, что с ними делать. Не могу вспомнить, обнимал ли я когда-нибудь ребенка раньше. Проходит добрых несколько секунд, прежде чем моя голова подталкивает меня обнять мальчика, и когда я это делаю, что-то странное шевелится внутри меня. Что-то теплое и пушистое. Приятно раздражающее.

Дети никогда по-настоящему не были частью моего плана. Этот мир слишком суров и холоден для чего-то столь невинного, как ребенок, поэтому тот факт, что Талия не может выносить моего ребенка, никогда по-настоящему не беспокоило меня.

Но я должен признать, что кое-что в завоевании доверия ребенка кажется довольно приятным. Слышать, как он называет меня папой, тоже было отчасти приятно, даже если это казалось немного странным.

Я похлопываю ребенка по спине, обнимая маленькие и хрупкие ручки, которые крепко обнимают мою шею.

Ашер.

Мой сын.

Сын.

И вот так обещание, которое я дал мальчику, становится живой, дышащей вещью, которая пульсирует у меня в