Живой Журнал. Публикации 2009 - Владимир Сергеевич Березин

Хозяину понравилась беседа, и он достал из-за батареи портвейн.

— Хорошо, что вы приехали, — говорил он. — А то сижу я тут один и ощущаю всем естеством невыносимую геморроидальность бытия, а попросту гимор… Состояние это связано с необходимостью перемен и одновременно с их нежеланием, тоской по какой-нибудь гуманной профессии, чем-то ещё…

Будь я врачом, я смог бы презрительно сказать любому недоброжелателю: "Я несу здоровье людям или, по крайней мере, не делаю им очень больно. Вот, дескать, моя правда".

А я? Изъясняясь опять же медицинскими терминами, я болен геморроем души, а попросту гимором… Вот что это означает. Но скорбная философская нота, прозвенев оборванной струной в воздухе, пропала.

Надо было ещё основать новую, очищенную религию, а в том, чтобы в рамках старых верований, не споря с ними и не попинывая, продолжать своё дело. Оказалось, что всем собеседникам необходимо навестить кого-то в этот поздний час. Совершились телефонные звонки из той породы, когда тот, кому звонят, не может понять, кто с ним говорит, а тот, кто позвонил, не знает, зачем он это сделал. Автор деятельно участвовал во всех разговорах увеличивающейся компании, одним он говорил о литературе раннего Возрождения, другим объяснял, что слова гротеск и грот по сути являются однокоренными. Но день кончался, кончалась и ночь, вино было недопито и страждущих не было.

Автор очнулся на чужой кухне, обнаружив себя жарящим яичницу. Окно постепенно светлело. Было действительно мирно и тихо, только над всем этим благолепием гулко била с церковной колокольни корабельная рында, с надписью "От солнцевской братвы".

Он ощупал себя как Панург, допуская, что только что в сонном забытье ему "приснилась невиданная никем главная жена, а так же почудилось, будто он неизвестно каким образом превратился в барабан, а она в сову".

— Что делать? Напиться и уснуть, уснуть и видеть сны?.. Правильно ли я жил? — спросил тогда он себя, — не было ли моё существование лишь травестией жизни настоящей, заполненной событиями и впечатлениями? Не станет ли мне от чего-нибудь мучительно больно?

Вопрос был риторическим, потому что автор и сам знал ответ на него. Нечего метаться по кругу жизни, а нужно сидеть смирно и заниматься своим делом. И вот тогда автор зычно крикнул в пустоту:

— Гимор! Гимор! Гимор!

Сообщите, пожалуйста, об обнаруженных ошибках и опечатках.

Извините, если кого обидел.

03 апреля 2009

История про дауншифтеров XVIII

Непроста жизнь. Особенно непроста она утром в малознакомом районе.

Я выбрался из странноприимного дома и, пройдя мимо однояйцевых домов-близнецов, встал в очередь на остановке маршрутного такси. Со мной была ненавистная чужая посылка неизвестного содержания, и та "зубная боль в сердце", о которой писал писатель Горький в предсмертной записке, прежде чем попытался застрелиться. Я встал в эту молчаливую очередь и тут же задумался о тщете жизни, жизни и смерти. Есть известная и очень старая история про знаменитый телефонный разговор, когда тиран спрашивает: "А о чем бы вы хотели со мной говорить"? — "Мало ли о чем, о жизни, о смерти" — отвечает поэт. Одни воспоминатели говорят, что тиран отвечает "Хорошо. Как-нибудь, когда у меня будет больше свободного времени, я вас приглашу к себе, и мы поговорим за чашкой чаю. До свидания", другие мемуаристы говорят, что тиран просто вешает трубку.

Никто из них сам ничего не слышал.

Но дело не в этом: жизнь и смерть — это верная тема. Иногда нужно пошутить, а вот иногда нужно честно себя спросить, и так же честно же себе ответить — говорить нужно о жизни и смерти, хоть Сталин перед тобой, хоть Толстой, хоть Ганди. Впрочем, Ганди, кажется, уже умер.

Некоторым удаётся попросить квартиру — но путь этот зыбкий.

Про это уже сказал другой классик: "Один человек небольшого роста сказал: "Я согласен на все, только бы быть хоть капельку повыше". Только он это сказал, как смотрит — стоит перед ним волшебница. — Чего ты хочешь? — спрашивает волшебница. А человек небольшого роста стоит и от страха ничего сказать не может. — Ну? — говорит волшебница. А человек небольшого роста стоит и молчит. Волшебница исчезла. Тут человек небольшого роста начал плакать и кусать себе ногти. Сначала на руках все ногти сгрыз, а потом на ногах. Читатель, вдумайся в эту басню, и тебе станет не по себе". Нет, лучше заучить вопрос о жизни и смерти, а не о собственном росте и жилищных условиях.

Я стоял в очереди, прижимая к груди изрядно помятый крафтовый пакет, содержимое которого давно было мной проклято, и проклято не раз. Я ждал самодвижущегося экипажа, понимая, что в первый мне точно не влезть, во второй — маловероятно, но третьим я наверно, всё же поеду домой. Кому из сограждан нужны мои истории? Кто прочитает песню о мореплавателях, что отправились в путь на утлом челне, как три мудреца в одном тазу, кому нужно странствие когда жизнь коротка, а искусство — не пойми что.

Я никогда не был поклонником пивного лечения, но вот сейчас подумал, что надо бы выпить пива. Не дома, а в каком-нибудь утреннем заведении с немытыми стёклами. И вот маленькая машинка, трясясь, влекла меня к метро, метрополитен выплёвывал меня около Белорусского вокзала, и я шёл мимо строительных заборов к заведению. Герои пустились в странствие, повторял я про себя, они двинулись между островов как пантагрюэлисты и… Нет, что-то в этом не то. Наконец, я послал их в область материально-телесного низа и, вошёл в заведение.

Это было именно "заведение", хотя много лет подряд его называли "стекляшка". Я заметил, что у множества внутренних эмигрантов семидесятых и восьмидесятых были такие места, проникавшие в мемуары и романы. Заведения, что вспоминались потом со скорбью где-нибудь в Калифорнии или Хайфе. Главным были, конечно, не липкие столы, а компании из тогдашних и нынешних дауншифтеров. Не всем же пить в "Национале", как безденежному писателю Олеше.

Сообщите, пожалуйста, об обнаруженных ошибках и опечатках.

Извините, если кого обидел.

03 апреля 2009

История про дауншифтеров XIX

Прекратив жаловаться на погоду, я снова погрузился в размышления. Много лет общаясь с литературой, я привык ставить себя на место автора. Может, я даже стану плагиатором. Вот, например, кто-то закончил свой роман словами: "а через несколько лет он умер", и теперь мне удивительно обидно, что такая концовка уже занята. Клюев… Прочь Клюева! Этот злой