Бог гномов - Борис Иванов

Он снова почесал в затылке.

— До четырех пополудни Рональда там не будет, — дал справку Чоппер. — Тогда и надо подтягиваться на место действия. От силы к четырем. В смысле, к шестнадцати.. К тому времени я и «хлопушки» успею раздобыть.

— И привести физиономию в порядок, — напомнил ему Чарли.

— Об этом не беспокойся, — хмуро ответил Чоппер. — Главное — вы сами появляйтесь не с пустыми руками.

— Будь спокоен, — пожал плечами Чарли. — За короткое время можно наковырять подходящую сумму. Но на короткое время, конечно.

— Дай-то бог, — вздохнул Макс. — Ну. как и договорились, встречаемся в «Береге», к шестнадцати ноль-ноль. А сейчас расходимся по одному…

Цыгану пришлось в это утро обзвонить и обойти немало народа. Главным образом безрезультатно. Когда миновал полдень, он уже стучал в двери небольшой безымянной часовни магов, затерявшейся в Нижнем городе Старого Форта. У таких часовенок, облюбованных теми, кто на Ваганте именовал себя магами, как места встреч со своими святынями, было немало секретов.

Одним из таких секретов было, например, то, что вражда между бродячими магами и магами городскими, казавшаяся извечной, в стенах таких часовен сходила на нет. Служитель, отперший Роману на условный стук, не выразил ни удивления, ни радости, ни разочарования.

— Будете просто молиться, приносить жертву или заплатите за особый обряд? — осведомился он, не снимая с лица маску унылой скуки и не спеша пропустить гостя дальше крошечного крыльца.

— Особый обряд, — отрезал Цыган, вытаскивая из заднего кармана кожаных брюк бумажник. — Мне нужно поговорить со своим Хранителем.

Служитель послушно склонил голову и бесшумно исчез за одной из дверей, ведущих в микроскопическое святилище. Спустя две-три минуты он снова отворил дверь перед Романом и пропустил его внутрь самой часовни, по размерам не превосходящей платяной шкаф. На небольшой алтарик перед клиентом служитель положил небольшую лампадку и тлеющий фитиль, запаленный, как утверждали традиции таких часовенок, от магических молний.

Исходивший от Романа спиритуозный аромат явно не нравился служителю, но этого своего недовольства он не проявил, пожалуй, ровно ничем, кроме взгляда из-под сурово насупленных бровей. Приняв положенную плату и пересчитав купюры, он исчез из святилища, не осмеливаясь помешать предстоящему таинству.

Цыган выждал с пару минут и только потом, взяв с алтарика фитиль, принялся разжигать лампадку. Ее пламя расцвело странным, прозрачным и почти невидимым цветком. Часовенку наполнил незнакомый непосвященным терпкий аромат.

Роман наклонился поближе к призрачному огню и начал выпевать слова и мелодию древнего заклинания. Пламя лампадки изменило форму, вытянулось, стало исходить к низкому потолку тонкой — такой же невидимой, как оно само, — струйкой дыма. В пламени этом стали высвечиваться всполохи — крохотные, словно искры костра. И в часовенке постепенно стал слышен еле различимый звук. Он был не лишен музыкальности какой-то своеобразной членераздельности. То ли это было эхо заклинания, которое пел Роман, то ли звук этот рождался в самом пламени.

— Страж, — тихо позвал Роман. — Ты просил дать тебе свободу и я дал ее тебе. Но мне сейчас нужна твоя помощь. Ты слышишь меня, Страж?

Переговоры с Тварюгой Шишелу пришлось вести на стоянке «Привала». Тащить кошмарное создание к себе в номер или просто выпустить его из салона кара явно было бы чересчур экстравагантным поступком. После довольно длительных попыток разговорить Стража Шишел препоручил это занятие Микису и поднялся к себе в номер «Привала». И как был, не раздеваясь, свалился на диван. Тут его и сморил кратковременный утренний — а точнее уже дневной — сон. И, как и положено дневному, суматошному сну, с ним вместе пришло к нему и сновидение, тоже суматошное и несвоевременное.

Ему явились в этом сне далекие и, как казалось ему. давно забытые края, в которых ему пришлось тянуть один из своих первых сроков. Далекий и чуждый мир Фронтира. Мир, подаривший ему новых врагов, которые не могли привидеться ему даже в дурном сне, и таких друзей, которые во снах тоже не существуют, но встречаются иногда в жизни — настолько редко, понял он тогда, что беречь их и ценить — святая обязанность каждого живущего.

В этот раз ему приснился Ромуальд-Инок. В прошлом исключительно изобретательный мошенник, которого его изобретательность довела до этих каторжных краев. Но и в них она его не покинула. И он изобрел тут много разного. В частности, чуть ли не полную дюжину способов побега из таких гнилых мест. Они — способы эти — продлили его пребывание на Фронтире до времени неопределенно долго. Впрочем, это же обстоятельство и принесло ему известность и уважение среди обитателей этих мест. Фронтир, конечно, местом, где приговоренные за различные прегрешения граждане Федерации Тридцати трех миров отбывали различные сроки заключения. Но это была тюрьма практически без надсмотрщиков. Мир, отданный почти в полную власть приговоренных. Здесь обитали и вполне свободные граждане, занятые поддержанием жизни колонии и научными исследованиями этой планетной системы. Так или иначе, и мораль, и нравы Фронтира существенно отличались от принятых во всем Обитаемом Космосе.

Инок прославился в тех краях не только своими побегами. Он не только изобрел многообразные способы грабежей, но еще и разработал целые философские и воспитательные системы, которые не без успеха служили смягчению нравов населения Фронтира и снижению преступности в колонии. Для тех же, кто впал в отчаяние или утратил веру в людей, Инок изобрел Бога.

Вообще-то религиозные учения и их проповедники не имели на Фронтире постоянной аудитории, пусть немногочисленной. Но Инок, видно, был наделен особым даром проповедника и философа. Его влияние было не то чтобы сверхмощным, но — вездесущим и всепроникающим. Вряд ли нашелся на Фронтире такой человек, который никогда не слышал бы о нем и при случае не вспомнил бы сообразную ему притчу, басню или просто меткое слово, пущенное некогда Иноком.

Шишел не мог похвастаться тем, что входил в круг близких друзей этого человека. Менее всего он склонен был поменять свою с детства усвоенную, православную веру на какое-то «из головы выдуманное» учение, хотя и грешил время от времени жертвоприношениями богам и бесам шутейной Пестрой Веры. Но Судьба по странному своему капризу довольно часто сводила его с Иноком в обстоятельствах, способствующих долгим задушевным беседам — Например, во время бесконечно тянущихся зимовок или в одиноких странствиях по то утопающим в болотах, то занесенным снегом просторам колонии.