Первое правило волшебника - Гудкайнд Терри

Заснеженные вершины сияли в вышине. Он никогда еще не видел таких неприступных гор. Действительно, как огромные шипы. Ричард взглянул на левую тропу. Она казалась нехоженой и терялась в густом лесу. Старина Джон остановился и обернулся.

— Так вы идете?

Ричард снова посмотрел налево. Они должны найти последнюю шкатулку прежде Рала. Даже если они нужны Зедду, долг велит прежде отыскать шкатулку.

— А может ли Зедд подождать?

Старина Джон пожал плечами и дернул себя за бороду.

— Не знаю. Но он не послал бы меня за вами понапрасну. Как знаешь, парень, но Зедд так хочет.

Если бы не надо было выбирать! Если б только знать, может ли Зедд подождать. «Ладно, хватит „если“, надо решаться», — сказал он себе.

— Далеко еще? — хмуро спросил он старика.

Старина Джон посмотрел на солнце, клонившееся к закату.

— Если мы не слишком припозднимся с ночным привалом, то можем добраться завтра днем. — Он выжидающе посмотрел на Ричарда.

Кэлен ничего не сказала, но Ричард знал, о чем она думает. Ей хотелось держаться подальше от Шоты, к тому же это не так далеко, и, увидевшись с Зеддом, они всегда могут вернуться, если понадобится. А вдруг Зедд знает, где шкатулка, вдруг она уже у него, и им не придется идти в Предел Агаден? Лучше пойти к Зедду. Так бы она сказала.

— Ты права, — заметил Ричард.

— Но я ничего не говорила, — смутилась она.

Он широко улыбнулся:

— Я подслушал твои мысли. Ты права. Надо идти со стариной Джоном.

— Не знала, что мои мысли такие громкие, — пробормотала Кэлен.

— А если мы вовсе не будем останавливаться, — обратился он к старику, — то дойдем до рассвета?

— Я старик, — вздохнул он, — но я знаю, как вам не терпится. И знаю, как вы нужны ему. — Он погрозил Ричарду пальцем. — Мне следовало прислушаться, когда Зедд предупреждал меня о твоих привычках.

Ричард усмехнулся, пропуская Кэлен вперед. Она быстро зашагала, стараясь не отставать от старика. Он рассеянно смотрел, как она шла, как отряхивала с лица паутину, отплевываясь. Что-то было ему не по душе, что-то тут не так. Хотел бы он понять, в чем дело. Он снова попытался разобраться, но мог думать только о Зедде, о том, как хочется поскорее увидеть его, как не терпится поговорить с ним. Ричард отогнал от себя мысль, что за ним наблюдают чьи-то глаза.

— Больше всего на свете я скучаю о брате, — сказала Рэчел куколке, оглядываясь. — Они сказали, что он умер, — тихо сообщила она...

Рэчел все рассказывала куколке о своих бедах. Рассказывала все, о чем могла вспомнить. Когда она плакала, куколка говорила, что любит ее, и Рэчел становилось хорошо. Иногда она даже смеялась. Рэчел подложила в костер еще одну хворостину. Как здорово, что у нее теперь есть и свет, и тепло. Правда, она поддерживала маленький огонь, как велел Джиллер. Теперь ей уже было не так страшно в лесу, особенно ночью. Скоро опять ночь. В лесу ночью бывает шум, пугающий ее иногда до слез. И все же лучше спать в лесу одной, чем лежать запертой в сундуке.

— Тогда я жила там, я рассказывала тебе об этом. Жила вместе с другими детьми до того, как королева забрала меня к себе. Мне там нравилось гораздо больше, чем у принцессы. Они были такие хорошие. — Она посмотрела, слушает ли ее куколка. — И туда иногда приходил человек по имени Брофи. Про него говорили гадости, но к нам, детям, он был очень добр. Он был добрый, как Джиллер. Он тоже подарил мне куклу, только королева не разрешила взять ее с собой в замок. Я не заметила этого, я слишком горевала оттого, что брат умер. Я слышала, кто-то сказал, что его уничтожили. Я знаю, это значит убили. Почему люди убивают детей?

Куколка улыбнулась, и Рэчел улыбнулась в ответ. Она вспомнила новенького мальчика, которого королева посадила под замок. Странный он был мальчик и говорил как-то странно, но он напомнил ей брата. У него был такой испуганный вид. Брат тоже часто пугался. Рэчел всегда чувствовала, когда он боится. Когда ему бывало страшно, он начинал беспокойно ерзать.

Она очень жалела и нового мальчика, и ей хотелось быть важной госпожой, чтобы помочь ему.

Рэчел протянула руки к костерку, чтобы согреться, затем сунула руку в карман. Девочка проголодалась, а у нее была только горсть ягод. Она предложила одну ягодку куколке, но та не заинтересовалась, и Рэчел съела ягоду сама. Потом она съела и другие. Больше ничего не осталось. Ей по-прежнему хотелось есть, но она не решалась искать ягоды. Росли они неблизко, а уже стемнело. Девочке хотелось сидеть с куколкой в своей приют-сосне, у огня.

— Может быть, — рассказывала Рэчел, — королева станет добрее, когда заключит этот свой союз. Она только о нем и говорит. Может, она тогда будет счастливее и перестанет приказывать рубить людям головы. Знаешь, принцесса заставляет меня ходить вместе с ней и смотреть, как рубят головы, но я не хочу смотреть и закрываю глаза. А теперь даже сама принцесса приказывает, чтобы рубили головы. Она с каждым днем становится все хуже. Я даже боюсь, что она прикажет и мне отрубить голову. Хотела бы я убежать и никогда сюда не возвращаться, а тебя взять с собой.

— Я люблю тебя, Рэчел, — улыбнулась куколка.

Она прижала куколку к груди и поцеловала ее в головку.

— Но если мы убежим, принцесса Виолетта пошлет стражников, меня поймают, а тебя бросят в огонь. А я не хочу, чтобы тебя сожгли, я люблю тебя.

— Я люблю тебя, Рэчел.

Девочка крепко прижала к себе куколку и зарылась вместе с ней в сено.

Завтра придется возвращаться и снова терпеть издевательства принцессы.

Когда она пойдет обратно, надо будет спрятать куколку здесь, не то ее сожгут.

— У меня никогда в жизни не было лучших друзей, чем ты и Джиллер.

— Я люблю тебя, Рэчел.

Рэчел стала беспокоиться о куколке, как она будет совсем одна в приют-сосне? А вдруг принцесса больше никогда не выгонит ее из замка?

Вдруг она догадается, что девочке это понравилось, и будет держать ее в замке из вредности?

— Знаешь ли ты, что мне делать? — спросила Рэчел, глядя на отблески костра.

— Помогать Джиллеру, — ответила куколка.

Рэчел приподнялась, опираясь на локоть, и поглядела на куколку.

— Помогать Джиллеру?

— Помогать Джиллеру, — кивнула куколка.

Густой слой опавших листьев, отражая лучи заходящего солнца, делал дорожку в темном лесу светлой. Ричард слышал, как башмачки Кэлен постукивают по камням, скрытым разноцветной листвой. В воздухе слегка попахивало прелью: листья в сырых впадинах и между камнями начали подгнивать. Хотя уже похолодало, ни он, ни она не надевали плащей. Их согревала быстрая ходьба: приходилось поспевать за стариной Джоном. Ричард пытался думать о Зедде, но сосредоточиться ему было трудно: приходилось почти бежать. Когда он почувствовал, что задыхается, ему стало не до Зедда. Но все та же мысль беспокоила его: что-то тут не так.

Наконец он стал думать только об этом. Как этому старику удается лететь вперед и при этом совсем не уставать и выглядеть свежим? Ричард коснулся рукой лба, и ему показалось, что у него жар. Может, он заболел, может, это у него с головой что-то не так? Все эти дни путь их был тяжелым, но не настолько. Нет, похоже, он не болен, просто устал от спешки.

Он поглядел на Кэлен, шедшую впереди. Ей тоже приходилось тяжело. Он заметил, как Кэлен снова смахнула паутину с лица и заторопилась дальше.

Как и он, она тяжело дышала. Смутные опасения Ричарда переросли в дурное предчувствие.

Слева, среди деревьев, заметил он, что-то мелькнуло. Наверное, какой-то небольшой зверек, но с длинными лапами, как ему показалось. Потом существо исчезло. У Ричарда пересохло во рту. Видимо, просто померещилось.

Он поглядел на старину Джона. Тропа, по которой они шагали, была местами широкой, местами узкой настолько, что мешали идти ветви деревьев.

Они с Кэлен задевали эти ветви по пути, отодвигая или отталкивая их. А вот старик шел все время посредине тропы, придерживая плащ, и ни разу не покачнулся ни вправо, ни влево.