Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Булыга Сергей Алексеевич

— Да, сир, но я предпочитаю Цицерона, — ответила Кэтрин, беря в руки одну из своих любимых книг.

— Ах! Этот великий республиканец! У него многим можно восхищаться. Но Аристотель не превзойден как философ. Он был истинным эрудитом.

— Склоняюсь перед мудростью вашего величества.

— А меня впечатляет широта ваших познаний, — сказал он и, повернувшись к гостье, окинул ее оценивающим взглядом.

— Моя мать была убеждена, что мне необходимо получить хорошее образование, — объяснила Кэтрин. — Она не разделяла старомодного мнения, будто грамотные женщины тратят свое умение писать на любовные письма.

— Ваша мать была мудрой женщиной, — заметил король. — Я всегда восхищался ею. Обеим своим дочерям я дал образование и ни разу не пожалел об этом.

Чувствуя себя с ним свободнее и испытывая облегчение оттого, что он не пытается выказать к ней нечто большее, чем дружеские чувства, Кэтрин подошла к большому столу у стены, на который были небрежно свалены стопки рукописей.

— Что это, сир?

— Это привезли из монастырей. Я хочу сохранить наши древние учения.

Кэтрин слышала, что многие рукописи были уничтожены, а потому теперь усомнилась: правда ли это?

— Уже все монастыри закрыты, сир? — осмелилась спросить она.

— Да, все. Их земли переданы тем, кто поддерживает мои реформы. Роспуск монастырей одобряли многие. — Он вздохнул. — Но есть и такие, кто хотел бы подтолкнуть меня к еще более решительным шагам. Я не потерплю лютеранства в своем королевстве. Моей является и всегда будет Католическая церковь. Евангелисты хотят слушать мессы на английском, но я намерен оставить богослужения на латыни. Они также считают, что я должен позволить священникам вступать в брак, но я этого не потерплю. И те, кто отвергает Реальное Присутствие Христа в евхаристии, — чистые еретики.

Кэтрин пробрала боязливая дрожь, хотя она не думала, что у короля были причины подозревать ее. Странно, что он как будто хотел вернуться к римским обрядам. Вместе со всеми убежденными реформаторами Кэтрин молилась, чтобы король вел более радикальную политику.

Она решила не отвечать кротким «да» на все его замечания. Это ей не по нраву, и пусть он знает. Однако Кэтрин дипломатично принялась оспаривать только наименее противоречивые из затронутых королем вопросов.

— Сир, могу я спросить, почему священники должны хранить целомудрие? Я всегда считала это неестественным для людей — лишать себя отрадных сторон брака. К тому же женатый священник, вероятно, способен лучше понять заботы своих прихожан.

Глаза короля загорелись. Это был его конек.

— Миледи, они подражают нашему Господу, который не был женат и говорил, что они по своей воле отвергают брак ради Царствия Небесного и сосредоточиваются на Боге нераздельным сердцем. Никто не заставляет их принимать сан. Они идут на это добровольно.

— Но гораздо больше людей могли бы откликнуться на зов, если бы от них не требовалось отрицание плоти.

— Это так, миледи. Но в таком случае можно оспорить истинность их призвания свыше.

Они продолжили беседу, и Кэтрин поняла, что ей приятно общество короля. Ее немного раздражало, что он всегда должен настоять на своем, но это естественно, решила она. Генрих не только был королем, с которым всегда и все считаются; широта его знаний поражала. Он намного превосходил ее ученостью.

Наступали сумерки. Кэтрин следила за богато украшенными часами, стоявшими на столе у короля.

— Вам нужно идти, миледи?

— Мне жаль прерывать такой приятный визит, сир, но я не хочу оставлять надолго своего супруга. Не думаю, что ему осталось много времени в этом мире.

Король напряженно поднялся на ноги:

— Тогда вы должны вернуться к нему. А я буду надеяться на новую встречу в ближайшие дни. — Он взял руку Кэтрин и поцеловал. В глазах его была теплота, которая встревожила ее.

Кэтрин сделала реверанс и покинула библиотеку, потом быстро пошла в комнату Уилла. Ей нужно было с кем-нибудь поговорить. Брат с разинутым ртом уставился на нее, когда она ввалилась к нему.

— Я больше не должна видеться с ним, — заявила Кэтрин. — Сделав это, я поощрю его и подам ему надежду там, где не может быть никаких надежд.

— Он повел себя недостойно по отношению к тебе? — спросил Уилл.

— Вовсе нет. Он был дружелюбен, мягок и заинтересован. Но он желает снова видеть меня, а я не хочу, чтобы он увлекался мной.

К ее досаде, Уилл выглядел довольным.

— Кейт, подумай, он делает все честь по чести. Его намерения серьезны. Он хочет сделать тебя королевой!

Не успела она накинуться на брата, как за спиной у нее прогремел голос:

— Что?

— Сэр Томас! — Кэтрин уставилась на него, стоявшего за открытой дверью.

— Это правда? — требовательно спросил он, сверкая глазами. — Король ухаживает за вами?

— Боюсь, что да, — сказала Кэтрин, думая, как странно, что Томас появился именно в этот момент. — А я пытаюсь объяснить своему брату, что не заинтересована в этом.

— Она говорит, что у нее с вами какая-то договоренность, — прорычал Уилл.

Томас швырнул на стол колоду карт, которую держал в руке:

— Именно так, хотя мы не станем обсуждать это в подробностях, пока лорда Латимера не призовут к ответу.

— Вы, конечно, не встанете на пути ее брака с королем, — вспыхнул Уилл.

Сеймур пожал плечами:

— Если она скажет, что хочет этого, я перестану докучать ей своим вниманием. Вдова вольна сама делать выбор. А миледи ясно дала понять, каков ее выбор, так что, полагаю, вы отнесетесь к нему с уважением.

Уилл готов был взорваться.

— Речь идет не об одних только желаниях Кэтрин. Это повлияет на всю нашу семью.

— Значит, я должна стать ступенькой лестницы на твоем пути к преференциям? — спросила Кэтрин. — Ты и без меня прекрасно справляешься. Уже добрался до личных покоев; ухо короля в твоем распоряжении. Ты на пути к получению графства. Чего тебе еще? А что касается остальных членов нашей семьи, они, кажется, довольны своей участью.

— Дядя Уильям считает, тебе следует выйти за короля.

— Еще бы он думал иначе, но меня это касается ближе всего. Я буду сама решать, как жить дальше, и свяжу свою судьбу с сэром Томасом. — Кэтрин протянула к нему руку, и тот крепко взялся за нее. — А теперь мне действительно пора идти. Я нужна Джону.

— Я провожу вас до лодки, — предложил Томас, не отпуская ее руку.

— Прощай, братец, — сказала Кэтрин. — Надеюсь, при нашей следующей встрече ты будешь больше склонен проявить понимание. А вы, Томас, знайте: я никогда не отступлюсь от своих чувств к вам.

По дороге к Чартерхаус-сквер, Кэтрин углубилась в мысли о том, что сказал ей сэр Томас, когда они торопливо шли через освещенный факелами сад. Он намерен жениться на ней. Он любит ее. Сердце Кэтрин пело. Тут она увидела, что дверь дома открыта, а на крыльце стоит управляющий с фонарем в руках.

— Миледи! — окликнул ее он. — Слава Богу, вы приехали! Милорду совсем плохо. Я взял на себя смелость позвать священника из церкви Святой Анны.

Кэтрин взлетела вверх по лестнице. Священник был там, стоял на коленях у постели умирающего и молился. Она посмотрела на Джона. Тот кособоко сидел, опираясь спиной на подушку, веки сомкнуты, рот приоткрыт. В последнее время он всегда спал в таком положении. Как обычно, Кэтрин пригляделась, дышит ли он, и увидела, что его плечи слегка приподнялись и опали. Потом Джон затих и больше не шевелился. Всю жизнь она будет думать, что он ждал ее.

Следующие дни прошли как в тумане. Кэтрин утешала Маргарет и слуг. Теперь у нее была свобода, но это мало значило в сравнении с тяжестью вины, легшей на совесть из-за того, что она так беспечно поощряла Томаса и строила планы относительно своего вдовства.

Джон хотел быть похороненным в любимом Йоркшире, но перевозка туда тела стоила слишком дорого. Джек решил, что отца следует похоронить в соборе Святого Павла, где тот часто посещал мессы, к тому же это место вполне соответствовало статусу покойного. Похороны, состоявшиеся холодным днем в начале марта, прошли будто во сне.