"Фантастика 2023-129". Компиляция. Книши 1-20 (СИ) - Агишев Руслан

Сидящая напротив меня девица изо всех сил старалась показать себя умудрённой матроной, но вот пару раз проскочившие в её глазах тоска и испуг вкупе с непониманием, что делать дальше, ставили всё на свои места. Старого князя всё же доконал зятёк: в результате очередного скандала он слёг, и доктора, словно древние шаманы, разводят руками и в очень осторожных выражениях выражают надежду на благоприятный исход.

Может, Маша и не стала бы обращаться ко мне, но мать, которую она любила и которая могла поддержать и помочь ей, сейчас лечилась (точнее, умирала) на водах, отец особо дочерью не интересовался, зато очень любил деньги. Тут и родня нарисовалась, хрен сотрёшь, и каждый норовил урвать свою долю от вложенных стариком средств. Да и компаньоны старика начали делать кое-какие намёки о перераспределении, так сказать, числа участников. Не все, конечно, но тот знатный господин мог доставить весьма существенные неприятности. Принадлежа к клану Трубецких, он, согласно агентурным сведениям, был навязан Черкасскому, и тот лишь взял, как говорится, под козырёк. Но меня этот тип совершенно не устраивал, хотя приказы, исходящие от Старых родов, требовали поставить его во главе Петербургской механической фабрики, как теперь стала называться бывшая мастерская корпуса. О выпуске акций и прочей дребедени, с помощью которой они собирались прибрать к рукам столь жирный кусок, я уже и не говорю. Конечно, мне, вне всякого сомнения, помогла бы императрица, обратись я к ней, но вот сохранил бы я сейчас своё положение? До сих пор у меня получалось осаживать таких пройдох, не используя связи. Не сомневаюсь, что Старая знать решила выпустить вперёд этого индивида, дабы попытаться скомпрометировать меня. Опыт интриг у представителей семейств накоплен за сотни лет колоссальный, за мной же знание последствий для страны, если эта камарилья победит. Это как в стае волков: только оступись – разорвут. А потому стимул уцелеть у меня превосходный.

– Тебе, – выкать я принципиально не стал, тут уж психология, – предлагали замуж там выйти? Или передать активы в надёжные мужские руки?

– Было второе: Трубецкой, жаба, припёрся, – усмехнулась она. – И даже этикет болтовни не стал соблюдать. Мол, дедушка недееспособный, мама далеко, вот он по старой дружбе с родителем и готов помочь бедной девочке. – Зная, как она относится к самым дорогим для неё людям, мне невольно стало завидно. Похоже, выдержка у неё железобетонная.

– Ушёл сей господин на своих ногах?

– Сам, гнида, – прошипела она, став похожа на рассерженную рысь. – Хотя хотелось прогнать его раз пять сквозь строй.

– Как дед?

– Встанет, но время…

– Тэкс… – протянул я. Ежу понятно, что эти ханыги стараются захватить фабрику ДО выздоровления князя. А там или распродадут, или с помощью фокусов с ценными бумагами юридически переведут всю собственность на себя. И что удивительно, его, Дроздова, совершенно не принимают в счёт. Словно он пустое место, а это наводит на нехорошие размышления. Пока туч над собой я не замечал, но это не значит, что их нет. – Идеи?

– Есть. – От её улыбочки вполне можно получить инфаркт неподготовленному человеку. – Вы осведомлены, что его величество собирается внести ряд поправок в закон о «кухаркиных детях»?

– И? – Я даже черновик видел, не весь, конечно, а что касается службы в корпусе. Там уже официально утверждены фундаментальные изменения. Такие, как сословное уложение, присвоение следующего чина, порядок сдачи экзамена на офицерский патент, правда, всё это было прописано для пеших команд. В остальном изменений не было, но и этот «социальный лифт» для многих был «манной небесной». – Собираешься сыграть на якобы отмене?

– Да, хотя страшно.

Она поняла, что её идея не только не встретила понимания, но и не на шутку рассердила собеседника.

– Это хорошо, что страшно, значит, понимаешь, во что это может вылиться. – Отмена поправок вполне способна привести к взрыву, вот только дева эта ни черта не понимает. Я задумчиво посмотрел на княжну, прикидывая, стоит или нет затевать этот разговор. – Плохо другое. – Стараясь удержать себя в рамках, тихо, не повышая голоса, я начал объяснять ей прописные истины. – Ты о «золотых», в кавычках, грамотах о воле крестьянской слышала? – Увидев несмелый кивок, означавший, мол, краем уха, продолжил: – Дед рассказывал, во что это выливалось? Очень хорошо. Причём, учти, всё это сглаженный вид, вроде сказок братьев Гримм. Что в реальности происходило, сама можешь представить. И вот теперь ты решила раскачать и без того едва держащуюся на плаву лодку.

– Ой, мамочки. – Прикрыв рот ладошками, она, как загнанный зверёк, смотрела на меня. Куда девалась уверенная в себе «принцесса»? Передо мной сейчас сидела испуганная девочка, не знающая, что ей ждать от жизни дальше.

– Надеюсь, ты ничего не успела натворить?

Отчаянно замотав головой, она с надеждой посмотрела на меня.

– Давай попробуем по-моему. Маш, скажи, как далеко простирается твой цинизм?

– Хм, – задумалась она, явно стараясь понять, о чём спрашивает Дроздов. – Не совсем поняла сути вопроса, – честно призналась она и, зная о нём из рассказов деда, приготовилась к весьма специфическому предложению.

– У тебя есть знакомые, слабые на передок? – Да, это грязно, мерзко и очень нехорошо вовлекать девочку в такую игру. Но по-иному сохранить её и мои капиталы не получится.

– Есть, – твёрдо ответила она. – Если для этого надо сделать такую гнусность… что же судить о морали? Дед говорил, что у англичан есть хорошая поговорка: «Если джентльмен не может выиграть, то он меняет правила».

– Именно так, – согласился я. – И рад, что ты это понимаешь. Запоминай…

Довольный жизнью Афиноген Степанович Загорулько с вальяжностью, присущей особе, приближенной к сильным мира сего, небрежно кивнул «ваньке». Тот мигом подкатил к нему и, слетев вниз, угодливо помог сесть в коляску.

– К «Медведю» давай, – приказал Загорулько.

– Сей секунд, барин. Н-но, залётная! – Стегнув вожжами кобылу, кучер вдруг обернулся. – Сидеть, гнида.

Афиноген от неожиданности икнул.

– Не дёргайся, курва! – с сильным польским акцентом прошипел ловко запрыгнувший господин, улыбающийся, словно увидел своего хорошего знакомого, но его глаза смотрели на Загорулько как на пустое место.

– Э-э-э, – испуганно проблеял Афиноген, ощутив лёгкое покалывание чем-то острым и холодным. «Бандиты, – пронеслось у него в голове. – Господи, спаси и сохрани, я…»

– Пану стоит помолчать и сидеть тихо. – Шипящие нотки поляка прервали страстную молитву и отнюдь не добавили его жертве спокойствия. – Вот так, правильно, зачем пану умирать?

– А вы меня отпустите? – уцепился за услышанное Загорулько.

– Как пан вести себя будет, – улыбнулся лях, и от этого стало ещё страшней…

– Итак, если вкратце, план захвата фабрики спланирован лично Ложкой. О нём, естественно, осведомлены те, кто надо, но в случае конфликта предпочтут сделать вид, что совершенно о нём не знали, – закончил рапорт стоящий навытяжку поручик в мундире пеших команд.

– Очень интересно. – Мне до сих пор не верилось в столь наглую попытку «рейдерства». – Ольгерд Казимирович, вам не показалось странным всё это предприятие? Даже авантюрой сей бред назвать нельзя.

– Господин полковник, после получения сведений их немедленно перепроверили.

– Хорошо, можете быть свободны. – Когда за ним закрылась дверь, я нажал кнопку звонка. – Дмитрий Александрович, установите наблюдение за Ложкой и помните, что можете столкнуться с «москвичами».

– Слушаюсь.

Как там, у Дюма интрига завязывается, а у нас шиза развязывается. В то, что Ольгерд не смог расколоть этого автогена, я не верил. Вот в измену… А чему удивляться? Предают всегда свои: вот и этот лях, как его ни корми, смотрит на призрак Речи Посполитой. Только тут один нюанс. У него польские социалисты, а вернее, маскирующиеся под них (не слишком умело) националисты убили всю семью. Кинули в коляску бомбу… отец, мать, сестра… После этого он и перешёл в корпус, но не в обычное в таком случае охранное отделение. Он попросился именно в пешие команды. В Привисленском крае он знатно отметился, оставляя после себя исключительно трупы. В ответ на него не единожды покушались, но безуспешно. В конце концов его рано или поздно достали бы, но тут на его имя последовал вызов из самого Петербурга. Перекрестившись, местное начальство с удовольствием сплавило столь отмороженного кадра подальше от себя. Пусть, как говорится, у чужих голова болит.