Хроники Земли Простой - Цокто Жигмытов

Дракон уселся на хвост и совсем по-человечески развёл передними лапами.

— Ну-у, — сказал он. — Это ваще!

И фыркнул. В актовом зале стало совсем жарко.

За сим Аристотель взмахнул хвостом, с грохотом опустил его на сцену актового зала, отчего случившийся там стол президиума развалился пополам.

— Ай! — сказал Хромой Сом.

— Слушайте, — громко сказал Аристотель. Слово "громко" здесь означает, что дракон сказал это по-настоящему громко, что засвидетельствовала пара вылетевших из окон стёкол. — Что вам всем вообще от меня надо? Или вы… — и дракон артистично исполнил волнообразное движение телом, распустив и собрав мышцы, — вы сюда явились с целью оскорблять меня?

Как ни странно, вопрос этот неожиданно снял молчаливую напряжённость, воцарившуюся было в зале. Разыгралась безобразная сцена, в ходе которой Дам Баа и Эрдэ Гор выдвинули каждый по доброму десятку нелогичных и противоречащих друг другу аргументов, заявляя своё право на общение с драконом первыми. Дракон, в котором в котором снова разыгралось человекознатческое любопытство, с интересом наблюдал за дискуссией. Император следил за своими подданными без интереса, но до поры до времени вмешиваться был не намерен, поскольку свара между Югом и Севером — это было что-то вроде обряда.

Традиция, освящённая временем.

В общем, перепалка развивалась по кругу, и все присутствующие откровенно заскучали.

В конце концов, когда Дам Баа и Эрдэ Гор начали повторяться по третьему разу, дракону это надоело.

— Знаете что, — сказал Аристотель и совсем так как это делают некоторые курильщики в форточку, вытянул шею и выпустил в окно длинную струю пламени. — Вы мне надоели.

Эрдэ Гор и Дам Баа замерли на полуслове, зато в глазах императора проснулся теплый живой интерес. Он подошёл к к Аристотелю, позади закхекал было предупредительно Бат Бэлиг, но император оставил это дело без внимания.

— Что вы имеете в виду? — спросил он у дракона, внимательно глядя в его левый глаз. Смотреть сразу в оба глаза дракона смотреть у человека не получается чисто физиологически. Попробуйте посмотреть в глаза быку с расстояния примерно в полшага, и вы поймёте, что я имею ввиду.

— Я не собираюсь удовлетворять чьи-то амбиции, — сказал дракон, сфокусировав глаза на близстоящем императоре, отчего взгляд его слегка окосел. — Для меня куда важнее мои личные желания.

На последней фразе император оживился ещё больше.

— И-и-и… — сказал он, — каковы же ваши… э-э-э… пожелания?

Как ни странно, здесь дракон задумался.

— Мои пожелания… — сказал он. При этом взглядом он задумчиво скользил по персонам, наполнявшим актовый зал университета. В какой-то момент остановился на Бэйбе и, — так совпало — облизнулся. Что и говорить, момент был неудачен. Поймав на себе драконий взгляд, Бэйб, не стесняясь нисколько, взвизгнул и ринулся прочь из зала, за ним следом рванули его товарищи, соорудив по пути что-то вроде бордюров из павших тел зазевавшихся алхиндцев.

Дракон смутился, и нервно забарабанил пальцами левой задней ноги по полу. Когда множественное движение приводивших себя в порядок алхиндцев улеглось, Аристотель обнаружил, что теперь все смотрят на него. В общем-то, все и до этого смотрели на него, но теперь это делалось всеми как-то особенно акцентировано. Под прицелом общественного внимания Аристотель смутился ещё больше, попытался барабанить ещё и пальцами правой задней ноги, но сбился, расстроился окончательно и стал смотреть в пол.

— Ах, — сказал император. — Немного некстати они убежали. У меня для них есть подарочек.

— Ну так что же вы хотели? — поинтересовался Микки Спиллейн. Ему и в самом деле было интересно.

— Что? — поднял голову Аристотель. — Ах да… я… хотел… э-э-э…

И тут какая-то мысль пришла ему в голову, и дракон сразу приободрился.

— Знаете…

— Нет, — сказал Микки.

— Что? впрочем, не важно, — сказал дракон. Странное дело, но похоже, они прекрасно понимали друг друга. — Вообще-то я хотел подарить его своему другу, но… В общем, вот.

И он вынул откуда-то из складок своего тела большой самоцвет. Солнечный луч упал на него из окна, и он отозвался таким пронзительным и чистым цветом, что всем стало ясно — это рубин.

Бат Бэлиг кхекнул совершенно отчётливо, загомонили вокруг алхиндцы, возмущённые столь наглым нарушением субординации, но Аристотеля это нисколько не смутило.

— Красивый, правда? — застенчиво сказал он. — В отличие от моих соплеменников, я к сокровищам, в общем-то, равнодушен. Но этот камешек мне очень понравился, и я решил назвать его — Звезда Востока.

— Что?! — крикнул Хромой Сом. Все посмотрели на мага.

Маг находился в сильном возбуждении.

— Знаете, что, — Скроллок попытался наполнить очередную рюмку, но преуспел лишь наполовину и задумался, разглядывая лужицу, которая медленно расползалась по столу.

Магистр терпеливо ждал, но осознав, что лидер магов ортодоксального толка взял паузу надолго, решил его поторопить.

— Нет, не знаю! — сказал магистр, может быть, чуть резче, чем надо было. Паза Скроллок вздрогнул и быстро наполнил рюмку.

— Я бы так не волновался, — неожиданно бойко сказал он. — Если с первыми двумя все-таки было ясно, то третий-то ва-аще непонятен. Никто… я справки наводи-ил! — никто не знает о существовании объекта под названием Звезда Востока. А не то что даже, как её добыть.

И таки накатил ещё рюмашку. Магистр машинально попытался затолкать в камин ещё одно полено, но был вынужден отступить, обнаружив, что камин плотно забит ими так, что пламя еле-еле пробивалось сквозь дрова.

— Всё равно… тревожно как-то. Тут поневоле призадумаешься, что хуже — вторжение или же этот Претендент. А? Как ты думаешь? — спросил магистр и обнаружил, что его правая рука и ближайший помощник крепко спит.

Глава 2,

в которой подтверждается необходимость фундаментальных научных исследований

— Ты можешь идти влево-вправо или вперёд-назад, — дракон, словно иллюстрируя свою мысль, ходил туда-сюда и говорил возбуждённо, только слюна летела. Микки с Белиндой сидели под сенью древа, завернувшись в толстое одеяло, дабы избегнуть последствий горячей драконьей слюны.

— То есть вы, люди, по сути своей двунаправленческие существа. Наше же мышление более свободно, потому что мы знаем ещё и третье направление — вверх!

— И вниз, — сказала Белинда, но Аристотель проигнорировал эту бескрылую реплику.

— Но в одно прекрасное утро, — страстно продолжал он, — я вдруг задумался. А почему, собственно, всего три?