Истории, связанные одной жизнью - Юрий Штеренберг

В доме появилось черное-черное шерстяное создание, глаза которого были плотно закрыты черной челкой. Все три семьи, Мишина, наша и родителей Тани, были в восторге от очаровательной девочки. Я не помню, какое имя она имела по паспорту, но с легкой руки Тани ее назвали Джимой — уж очень она была черной. Первые месяцы она прожила без папы, Миша уехал в командировку в Белоруссию. Помню одну нашу вылазку на природу. Было лето, очень жарко, и Таня, чтобы предохранить щенка от солнечного удара, повязала ему на голову платочек — Джима стала еще симпатичней.

Собаки, как и кошки, растут быстро, и к полугоду она стала практически взрослым псом. Она, как и ожидалось, превратилась в большую и достаточно страшную на вид собаку. Но совершенно не злобную. Однако те, кто этого не знал, старались обходить ее стороной — это мы часто наблюдали, а иногда приходилось и вмешиваться, когда она ложилась на дороге напротив нашего садового участка.

Так получалось, что дети иногда оставляли Джиму у нас дома и, конечно, мы к ней очень привязались. Она отвечала взаимностью, но больше всех полюбила Нонну. Мне запомнились два проявления, язык не поворачивается сказать, “собачьей” любви. Нонна собиралась на работу, и мы решили перед этим немного погулять с Джимой. Подошло время, подходит троллейбус, и Нонна садится в него: для Джимы, она просто исчезает. Собака это перенести не может: она вырывается из ошейника и начинает искать Нонну, то есть бегать в разные стороны и громко лаять. Поймать Джиму и одеть ей ошейник было невозможно. Наконец, ей показалось, что она напала на след, и прямым ходом с отчаянным лаем она ворвалась в аптеку — Нонна работала врачом, и собака знала ее характерный фармацевтический запах.

Второй случай произошел на даче. Мы были тогда на даче втроем: Нонна, Джима и я. У нас с Нонной произошел какой-то не понравившийся ей разговор, она легла на кровать и заплакала. Джима тут же вскочила на кровать, встала над Нонной и стала лизать ей лицо. Нонна заплакала еще сильней.

Вообще эпоха Джимы — это эпоха начала строительства и освоения нашей дачи. Джима очень любила ездить на дачу, я не меньше. Более того, я был азартным строителем. Случалось, что мы с ней приезжали на дачу под вечер в холодный осеннезимней период. Дача еще не была по-настоящему закрыта, и нормального отопления тогда еще тоже не было. Я растапливал буржуйку, через пару часов она остывала, температура воздуха иногда опускалась ниже нуля, и единственным реальным обогревателем была Джима, которая спала рядом со мной. Но я был для нее плохим товарищем, много раз она звала меня поиграть с ней, но я жалел на это время.

Джима, как многие другие собаки, сильно переживала, когда компания распадалась или сокращалась хотя бы на одного человека. Например, если кто-то выходил из машины, она упиралась своим черным влажным носом, похожим на кожаный угол чемодана, в заднее стекло машины и неотрывно следила за всеми перемещениями вышедшего до тех пор, пока он не возвращался в машину. Больше всего Джима любила, конечно, своих настоящих хозяев. Нонна не может забыть, как однажды ребята оставили у нас собаку, а сами уехали куда-то на несколько дней. Джима не отходила от выходных дверей несколько часов. Не помогали ни уговоры, ни предложение самой любимой еды — оттащить ее от двери было невозможно. Однако в учении Джима не проявляла больших способностей, едва-едва заработала право иметь законных детей, которым она, к сожалению, так и не воспользовалась.

На пятом году жизни она начала болеть какой-то непонятной болезнью. Ее несколько раз показывали ветеринарам, хорошим врачам, но они не находили ничего серьезного. Более того, они даже посоветовали случить ее. Я был свидетелем этого издевательства, бедному животному было не до любви.

В конце лета 1979 мы с Нонной поехали лечиться и отдыхать в Пятигорск. От Миши долгое время не было никаких вестей. Наконец, мы позвонили, и он нам сказал, что Джима умерла. Умерло очень близкое всем нам существо, закончился очередной еще один период нашей жизни.

Эта кошка, как и все последующие, сама разыскала нас. Несколько раз, выходя на лестничную площадку, мы обнаруживали там маленького черно-белого котенка, который с удовольствием ел то, что ему выносили, но упорно старался проскочить в дверь. Мы категорически решили его не брать, но в тот же день Нонна звонит детям, просит к телефону нашего двухлетнего внука и говорит ему: “Алешенька, у нас завелась маленькая кошечка, но мы не знаем, как ее назвать”. Без всякого раздумья он сказал: “Люсей”. Так у нас появилась Люся.

Для определения характера животного, кроме использования человеческих характеристик, другого способа не существует. Хотя это, безусловно, неточно. Ну, а как иначе? Люся была очень сдержанной, серьезной кошкой. Помню, как одна наша соседка по даче, проходя мимо нашего участка, говорила своей внучке: “Посмотри — это Люся, она очень строгая”. Мне кажется, что такому определению нашей Люси способствовало также ее не очень доброе, неулыбчивое, если так можно выразиться, “лицо”.

На даче прошла вся жизнь нашей Люси и там же ее нашла смерть. Честно скажу, мне и сейчас не очень легко вспоминать о Люсе. Помню ее первый приезд на дачу. Всю дорогу ее держала на руках наша хорошая знакомая еще по Ростову, Римма. Она же ее внесла в дом и не выпускала во двор до тех пор, пока та не пописала на пол. “Теперь она обязательно будет всегда возвращаться домой”. И она возвращалась. Один раз она увязалась с нами на канал, дорога к которому проходила через шоссе и далее по узкому мостику, по которому дачники плотно шагали в обе стороны. Все было хорошо, но когда мы уже вышли на берег канала, откуда-то взялась огромная собака, она рявкнула на Люсю, и та рванулась и мгновенно исчезла.

После этого я несколько раз проходил по этой же дороге и призывал Люсю появиться, но тщетно. Много-много часов спустя мы с Нонной сидели, пригорюнившись на балконе, и вдруг. появляется Люся. Это было, прямо скажу, чудо, потому что мы не представляли себе, как она сама сможет пройти по столь страшному для кошки пути. Но она прошла и пришла.

Люсе жилось у нас неплохо и на даче, и дома. Примерно через год она была уже мамой. Нам был знаком отец ее детей: здоровенный котище, живший в нашем дачном микрорайоне много лет почти самостоятельной жизнью. Однажды, еще до Люси, мы не заметили, как он пробрался в наш дом, закрыли дверь и уехали в Ленинград. Через неделю, когда мы опять появились на даче и подошли к двери, мы услышали звериный вой. Это был несчастный кот. Не могу описать, с какой скоростью он выскочил из дома, но наверху, где наш герой сидел взаперти, все было, извините за каламбур, описано.