Захватывающий XVIII век. Революционеры, авантюристы, развратники и пуритане. Эпоха, навсегда изменившая мир - Фрэнсис Вейнс

Впоследствии он проговорился, что Мирабо взял инициативу в свои руки, но на самом деле и пальцем не пошевелил: «Мирабо, как всегда, проявил великодушие, взяв на себя задачу [редактирования Декларации], а затем перепоручил эту задачу друзьям. Мы вместе составляли текст, спорили, добавляли одно слово, чтобы потом вычеркнуть четыре, смертельно уставали во имя этой нелепой задачи, но в итоге получилась мозаика из так называемых вечных прав, которых никогда прежде не существовало».

Титаническая работа была проделана за три дня и три ночи. 17 августа 1789 года новая версия Декларации оказалась на столе Собрания. Однако текст, составленный Мирабо при активной помощи его друзей, всеобщего одобрения не встретил. Делегаты требовали упростить текст, чтобы он был понятен всему населению, как «детская азбука». Члены Собрания устроили настоящую гонку, стремясь представить новый проект. При дюжине новых положений 1200 членов Собрания едва ли понимали, с чего начать. Маркиз Лалли-Толлендаль вздыхал: «Если мы, 1200 человек, испытываем такие трудности с согласованием дальнейших действий, то как можно рассчитывать на сплочение 24 миллионов французов?»

После нескольких недель обсуждений большинство делегатов решили принять за основной текст Декларации проект архиепископа из Бордо Жерома Шамбона де Сизе. Двадцать четыре статьи его текста сократили до семнадцати. 26 августа 1789 года члены Собрания утвердили окончательный вариант, и Собрание наконец-то могло обнародовать Всеобщую декларацию прав человека и гражданина. Такие принципы, как Liberté, Egalité en Fraternité – свобода, равенство и братство, – теперь стояли рядом.

Во введении к Декларации говорилось не о Боге, а о Высшем существе. По мнению членов Собрания, истиной не обладал ни один бог; Высшее существо отныне должно было стать богом для всех религий. Это, помимо прочего, означало, что католицизм отныне перестает считаться государственной религией. Но, несмотря на то что члены Ассамблеи ратовали за всеобщее равенство и свободу и утверждали, что «люди рождаются свободными и с равными правами», некоторые статьи «Декларации о правах человека и гражданина» оставались на удивление расплывчатыми.

Например, свобода вероисповедания теперь была разрешена, «пока не нарушается сложившийся порядок». Также объявлялась свобода прессы, однако Собрание оставляет за собой право в случае «злоупотребления этой свободой» применять к журналистам жесткие меры. Личное равенство омрачалось экономическим неравенством, поскольку Декларация не учитывала интересы беднейших слоев населения, не имеющих недвижимости или имущества. Иными словами, разрыв между богатыми и бедными никуда не девался. Принцип личной свободы, когда «каждый человек считается невиновным, пока не будет доказано обратное», также мог применяться избирательно.

Право голоса предоставлялось только тем, кто владеет собственностью, и только мужчинам. Женщины получат право голоса во Франции только в 1944 году, через полтора века после Французской революции. Что же до социального положения женщин, то в Декларации ничего о них не было сказано. Таким образом, равенство, безусловно, не распространялось на женщин: Собрание намеренно проигнорировало их политические и социальные права.

Рабство во французских колониях не отменялось, этому предстояло случиться только через два года.

Не попала в окончательный вариант Декларации и статья, гарантирующая свободу труда. Более того, 14 июня 1791 года бретонский юрист Исаак Ле Шапелье внес на рассмотрение законопроект, запрещающий рабочим объединяться в профсоюзы и устраивать забастовки.

Таким образом, «пассивные граждане» – а их во Франции получалось около трех миллионов – не владели собственностью и лишены были возможности участвовать в политической жизни. Остальные четыре миллиона французских избирателей, имеющих право голоса и владеющих собственностью, должны были платить налоги в размере не менее трех человеко-дней, чтобы получить право назначить выборщика. Именно эти 50 тысяч выборщиков, которые в свою очередь платили налоги в размере не менее заработной платы за 10 рабочих дней, избрали представителей Генеральных штатов в начале 1789 года. «Простые люди» не могли назначать делегатов, поэтому все избранные представители третьего сословия принадлежали к богатой буржуазии. В августе 1789 года абсолютизм Людовика XVI был окончательно уничтожен, но политическая власть осталась в руках богатого класса, несмотря на то что контроль над государством перешел от дворянства к буржуазии. Свобода, провозглашенная в августе 1789 года, была прежде всего экономической, то есть подразумевала возможность открытого перемещения товаров и торговли. Граждане, в чьи руки перешло политическое управление Францией, жили верой в свободную экономику как ключ к необходимой социальной гармонии. Поэтому равенство касалось только среднего класса французского общества: те, кто не владел собственностью и не платил достаточные налоги, отстранялись от участия в политической жизни общества. «Братство» носило еще более условный характер, оно не считалось всеобщим и не распространялось на все социальные слои. Более того, Декларация цитировала теорию «народной воли» Руссо о государственном устройстве, при котором личность была подчинена власти общей воли народа. Согласно Руссо, народную волю должны были представлять «лица, которые работают на общее благо» и тем самым служат интересам народа. Именно эти лица должны были оправдывать применение насилия для продвижения интересов нации и превращать «народную волю» в террор. Насилию предстояло стать неотъемлемой частью Французской революции. Оно, как справедливо пишет историк Саймон Шама, «является коллективным источником энергии Революции. Именно оно сделало революцию революцией». Таким образом, разум лишался разума, а свободе и братству предстояло в ближайшие годы утонуть в крови.

Несмотря на расплывчатость формулировок, Декларация о защите прав человека стала беспрецедентным по тем временам документом. Она окончательно рвала связи Франции с феодальным прошлым и уносила древний режим в могилу. Она свидетельствовала о рождении нового общества, в котором суверенитет принадлежит нации, «народу». Теперь это общество возглавлял не король, а избранные представители, назначенные голосующим населением. Это был конец классового общества, в котором богатое меньшинство правит нищим большинством.

Одинокий король

После того как Людовику XVI зачитали Декларацию, он дал понять, что доволен новым направлением развития Франции. В письме, адресованном архиепископу Арля, он благодарил «великодушного и благородного глашатая первых двух сословий государства», которые на трибуне Menus-Plaisirs встали на защиту своей страны и своего короля. Однако Людовик XVI был доволен лишь на первый взгляд. Король противился ограничению своей политической власти: «Я не могу этому радоваться; я никогда не соглашусь на отнятие привилегий у моего духовенства и моего дворянства… я никогда не одобрю декреты, которые их обделяют, ибо тогда французский народ в один прекрасный день может обвинить меня в несправедливости и слабости».

Отец народа, le Père du Peuple, был недоволен тем, что Собрание отняло у него право беспрепятственно налагать вето, оставив только вето «с отсрочкой», которое король мог использовать не более двух раз подряд, чтобы заблокировать принятие закона. Собрание загнало