Лучшее за год XXV/II: Научная фантастика. Космический боевик. Киберпанк - Гарднер Дозуа

— У них есть аудиоустройство, которое преобразует нашу речь в их звуки. Но наши слова они произносить не могут. Это лучшее, что мы пока смогли придумать. — Похоже, мужчина нервничал.

Центаврианин поднял руку и с помощью устройства обрызгал себя, тщательно смочив всю кожу. Во всяком случае, сейчас она больше напоминала кожу, а не шкуру рептилии, как сперва думал Маккенна.

— Он увлажняет себя, — пояснил мужчина. — Это сухая комната, здесь нам легче находиться.

— А во влажных комнатах…

— На потолках разбрызгиватели. Им надо оставаться влажными, потому что они амфибии. Поэтому им и не понравилось в Калифорнии. Там слишком сухо, даже у воды.

Центаврианин закончил процедуру. Маккенна лихорадочно думал и наконец начал:

— Итак, э–э… зачем вы выходили в море на том корабле? Суставчатые ласты пришельца покрывала ячеистая кожа. Они

зашевелились над клавиатурой, совершая круговые движения. Мужчине пришлось немного приподнять компьютер к инопланетянину, который был ниже среднего человеческого роста. На экране появилось:

«Кормить нашу молодь».

— Это те, кто напал на меня?

«Да. Друг умер».

— Ваша молодь кормится?

«Должна. Скоро выйдет на сушу».

— Почему мы об этом не знаем?

«Размножение требует уединенности и для вас».

Он не мог оторвать взгляда от этих глаз. Чешуйчатая кожа покрывала всю голову. Твердая и темно–зеленая, она надвигалась на большие сферические глаза, оставляя лишь зрачки внутри щелочек. Маккенна смотрел в их непостижимые мерцающие черные глубины. Глаза шевельнулись, следя за ним, когда он заерзал. Все слова вылетели у Маккенны из головы.

— Я… не могу понять выражение вашего лица. Вообще–то мы ожидали, что инопланетяне будут похожи на людей, как нам показывали в «Звездном пути» и других фильмах.

«Я знаю о ваших визуальных программах. Драму «Путь» мы изучали. Чтобы понять, как вы будете думать о нас».

— Ваши лица не имеют выражения, как наши.

«У нас свои эмоции».

— Конечно. Но я не могу понять, волнует ли вас, что ваша молодь убила двух человек с рыболовных кораблей.

«Они находились близко к воде. Молодые. Голодные. Вашему виду лучше держаться вдали».

— Но мы не знали! Правительство ничего нам не сообщило. Почему?

Мужчина, державший компьютер, открыл было рот, собираясь что–то сказать, но передумал. Инопланетянин написал:

«Перемены трудны и для вас, и для нас. Идеи должны поступать медленно, чтобы стать понятыми».

— Люди не возражают против вашего визита. Но им может не понравиться, что вы засеваете наши океаны своей молодью. И убиваете нас.

На этот раз ответ возник не сразу:

«Те, кого вы называете мертвыми, сейчас живут на темных небесах».

Маккенна моргнул.

— Это религиозная идея?

«Нет. Это выяснили наши небоисторики».

— Ваши небо…

— Неправильный перевод, — сказал тип с компьютером. — Я на прошлой неделе обсуждал это с астрономами. Понимаете, программа перевода комбинирует две концепции. Небо, означающее астрономию, потому что на их планете оно всегда облачное, поэтому ночное небо расположено выше облаков, — и историю. Ближайшее значение перевода — космология, астрономия прошлого.

Маккенна посмотрел в холодные и непроницаемые глаза инопланетянина:

— Значит, это… наука?

«Вы называете это базовое понятие Вселенной «темной энергией». Я модифицирую эти слова, чтобы показать природу вашей темной энергии. Она взламывает Вселенную».

Маккенна не мог понять, в каком направлении движется разговор. Конечно, он читал научно–популярные статьи о том, что называли «темной энергией». Ученые предполагали, что она заставляет Вселенную расширяться все быстрее и быстрее.

— Так что эти… темные небеса… делают?

«Это… субстрат. Связанная информация распространяется в нем наподобие волн. Организованные разумы высокого уровня испускают вероятностные волны высокой сложности. И они сохраняются надолго после смерти исходного излучателя».

Маккенна моргнул.

— Так вы хотите сказать… наши разумы… посылают в пространство…

«Свое присутствие, это более точный термин. Разум излучает присутствие. Оно продолжает существовать в виде волн на темных небесах, которые во Вселенной повсюду. Туда попадают все разумы».

— Очень похоже на религию.

«Вашего разграничения между страхом за свою судьбу и более крупным понятием «наука» мы не разделяем. Чтобы понять это, нам потребовались долгие исследования, поскольку вы намного более молодая форма жизни. У вас еще не было ни времени, ни опыта, чтоб изучить Вселенную так хорошо».

У Маккенны стало возникать чувство, что все это выше его понимания. У него слегка закружилась голова, он часто задышал, стиснул кулаки.

— Так вы не сожалеете, что те люди умерли?

«Наши эмоции также не соответствуют вашим категориям. Да, мы сожалеем. И одновременно знаем, что утрата есть всего лишь переход, наподобие того, как наша молодь выходит на сушу. Одна форма сменяет другую. Возможно, и за темными небесами есть нечто другое, но мы этого не знаем. Вероятно, этот вопрос лежит за пределами наших категорий. У нас есть ограничения, как и у вас, хотя и не столь большие. Вы молоды. Время у вас есть».

— У нас убийство считается преступлением.

«Мы не с вашей планеты».

— Слушайте, даже если дух, или не важно что, куда–то там перемещается, это не оправдывает убийства.

«Наша молодь не убивает. Они охотятся, едят и растут. Это опять разница в категориях между нашими видами».

— Зато для нас важно, живы мы или мертвы.

«Ты напал на наших молодых. В соответствии с вашей терминологией, ты их убил».

Центаврианин медленно моргнул, шевельнув кожными складками на круглых глазах. Потом наклонился за распылителем. Его окутал туман из мельчайших капелек.

Этот туман каким–то образом затуманил и его мысли. В стоячем воздухе завис странный мускусный запах.

— Я… даже не знаю, что делать дальше. Ваша молодь совершила преступление.

«Общение между звездами разума имеет цену. Мы все ее платим».

Маккенна встал. Его окутывал сырой запах инопланетянина.

— Некоторые платят больше.

Он едва успел на похороны Лебу. То были настоящие похороны, с полным ритуалом. В церкви Маккенна пробормотал слова утешения вдове. Та повисла на нем, всхлипывая. Он знал, что позже она спросит, как умер ее муж. Это читалось в ее умоляющих глазах. А он не знал, что скажет. Или что будет разрешено сказать. Поэтому он уселся на задней скамье побеленной баптистской церкви и попытался переключить внимание на службу. Как напарнику Лебу, ему пришлось что–то сказать. Усевшись на место, он через секунду уже забыл, что говорил. Люди поглядывали на него странно. На кладбище, как того требовал протокол, он встал возле строя полицейских в форме, которые отсалютовали погибшему коллеге несколькими залпами.

Лебу хотя бы похоронят. Его тело вынесло на берег, когда Маккенна был в больнице. Другие способы прощания Маккенне никогда не нравились, особенно после того, как жена завещала себя кремировать. Он считал, что, имея дело со смертью, надо иметь дело с мертвым. Нынче тела отправляются не в землю, а скорее в воздух. Или в море — в виде праха. Так люди менее привязываются к земле, больше «рассеиваются». А раз тело редко присутствует на похоронах, то колесо, разделяющее живых и мертвых, не может как следует вращаться.

Бог тоже из всего этого куда–то пропал. Приятели Лебу, такие же заядлые рыбаки, вставали и говорили о покойном. Маккенна уже много лет как заметил, что его друзья, когда их провожали в последний путь, становились не покойными мусульманами или методистами, а покойными мотоциклистами, игроками в гольф или серферами. Затем священник произнес возле могилы слова о мире ином, и все провожающие, несколько сотен человек, отправились на поминки. Там общее настроение довольно резко изменилось. Маккенна услышал, как некий тип в полосатом костюме объявил «заканчиваем» как раз перед тем, как иссякло шардонне.

Уже на закате, возвращаясь домой вдоль берега залива, он опустил окна, впуская солоноватый морской бриз. Маккенна пытался думать об инопланетянине.

Тот сказал, что им хотелось уединенности в их цикле размножения. Но так ли это? Уединенность — понятие человеческое. Центаврианам оно стало известно, потому что они целое столетие переводили наше радио и телепередачи. Однако уединенность может вовсе не быть состоянием, присущим центаврианам. Может быть, они лишь использовали человеческие предубеждения, чтобы получить определенный простор для маневра?

Ему требовалось отдохнуть и подумать. Наверняка возникнет тонна вопросов о том, что произошло ночью в заливе. Он не знал, что скажет или сможет сказать вдове Лебу. Или какие переговоры состоятся между департаментом полиции Мобила и ФБР. Куда ни взгляни, повсюду сложности. За исключением, возможно, его простой и тугодумной личности.