История России. XX век - А. Боханов

Политическая практика, сформировавшись на основе идеологии, оказалась подчинена логике развития техногенной цивилизации, переплетенной с логикой эволюции самой системы. И выросшая из доктрины система была скорее не воплощением идеальных конструкций теоретиков, а зеркальным отражением основной ветви развития в рамках этой цивилизации. Если оставить в стороне идеологическое оформление советской социальной практики, то можно заметить, что принципиальные отличия от западных демократий заключались в мере государственного вмешательства в социальную жизнь вплоть до почти полной ликвидации гражданского общества, тотального смешения общества и государства. Однако базисные элементы оставались весьма близкими. Не случайно научно-технические, производственные достижения Запада являлись точкой отсчета для продвижения советской экономики, политическим воплощением чего стал лозунг «Догнать и перегнать!», имманентный с тех пор (в различных вариантах) всей советской политике вплоть до распада СССР.

На наш взгляд, есть объективные основания для точки зрения на всю советскую историю как историческую форму модернизации стран второго эшелона капиталистического развития. Эта позиция небесспорна, но она исторична и обладает значительным объяснительным потенциалом. В ее рамках становится понятна закономерность перехода большевиков от романтической установки на мировую революцию, характерной для революционеров ленинской формации, к государственной, шире — имперской, позиции Сталина. Были изменены приоритеты, и Советская Россия стала рассматриваться не как средство победы мировой коммунистической революции, а как самодостаточное государственное образование со своими интересами, в том числе геополитическими, а мировое революционное и коммунистическое движение объективно превратилось в продолжение государственной политики «другими средствами».

Логика развития системы, выросшей из партийной диктатуры, отбросила многие ее собственные исходные идеологические установки, доктринальные догмы. Среди них — утопическая идея отмирания государства, вместо чего на практике утвердилось «сверхгосударство». Вместо ликвидации социальной дифференциации, а на этой базе классов, были заложены просто иные ее основания. Аналогично и утопическая идея дезурбанизации в рамках индустриализирующегося общества как способа преодоления «противоположности города и деревни» отпала сама собой. Это стало следствием того, что индустриализация диктовала необходимость концентрации людских ресурсов в городских поселениях, и политический курс на восстановление промышленности, а затем и на форсированную индустриализацию не оставлял надежд на «более-менее равномерное расселение» по всей стране. Форсированная индустриализация могла субъективно рассматриваться как инструмент социалистического строительства, но объективно была средством укрепления государственной, в том числе военной, мощи.

Урбанизация явилась одной из функций этого процесса. Независимо от того, как осознавали урбанизацию вожди СССР, ее осуществление объективно явилось центральной задачей для страны, поскольку переход к городскому обществу (в широком смысле, включая индустриализацию) определял магистральное направление в развитии современной техногенной цивилизации. В ее рамках советская система чем-то оказалась менее, а в чем-то и более эффективной, чем ее альтернатива — демократии с рыночной экономикой. Она сумела совершить, хотя и огромной социальной ценой, мощный индустриальный рывок, пройдя за кратчайший исторической срок путь от страны преимущественно сельскохозяйственной к лидерству в целом ряде отраслей, в том числе высоких технологий (атомная энергетика, космос и др.). Система смогла совершить прорыв в уровне образования всего населения, без чего был невозможен прогресс. Она оказалась сильнее в смертельной схватке с другой праворадикальной тоталитарной системой — германским фашизмом, ибо оказалась способной мобилизовать меньшие ресурсы в противостоянии потенциалу фактически всей Европы и использовать их результативнее (хотя опять же принеся огромные, далеко не всегда оправданные жертвы).

Методы концентрации «любой ценой» всех ресурсов на немногих направлениях позволили быстро индустриализовать страну, восстановить ее после военной разрухи, в 1950-х гг. стать ей вторым членом «атомного клуба» и первой совершить прорыв в космос. На той же основе концентрации к концу 1950-х гг. СССР вошел в первую-вторую десятку (по разным методикам оценки) стран по уровню жизни населения. В 1960-е гг. был совершен рывок в военно-технической области, а затем достигнут военно-стратегический паритет с США, прежде всего в ракетно-ядерном вооружении.

Таким образом, тоталитаризм не изменил основного направления развития ни российского общества в целом в рамках техногенной цивилизации, ни урбанизационного процесса: он придал им особую форму и задал форсированный темп. До определенной стадии он способствовал сокращению отставания России от лидеров технологической гонки XX столетия.

Однако советский тоталитаризм так и не сумел решить те главные задачи, которые декларировались доктриной и ради чего система приносила в жертву целые поколения, — не смогла не только обеспечить всеобщее благосостояние, но и просто нормальную, достойную человеческого существования жизнь, хотя бы «накормить» народ, без хронических дефицитов и очередей (львиную долю национального богатства съедали ВПК и бюрократический аппарат). На «системные» противоречия накладывался комплекс острейших противоречий самой техногенной цивилизации, большинство из которых в процессе ее развития лишь углублялось. Форсированное развитие общества в ее русле в форме тоталитарной системы усиливало эти противоречия многократно. Кроме того, советская система имела и собственную логику развития, и свои системные противоречия. Создавая современную индустрию, развивая города, формируя новые социальные слои, связанные со сложными видами деятельности и обладающие высоким образовательным уровнем, тоталитаризм подрывал свои основы. Прервать эти процессы он не мог в силу как собственных идеологических, так и чисто прагматических оснований: обязывало соревнование с системой-антагонистом, да и просто условия выживания в современном мире. С конца 1960-х гг. экономический прогресс оказался блокированным неадекватными реформами, разбалансировавшими командно-административный механизм управления, а слом его, замена на другой с неизбежностью вели к фактическому демонтажу всей системы.

Переход от сельского к преимущественно городскому обществу сопровождается сосредоточением в городе преобладающей части населения. Города, особенно крупные, становятся ведущими звеньями системы расселения, в основе формирования которой лежат главным образом экономические процессы территориальной концентрации производительных сил. Деятельность жителей городских поселений связана преимущественно с промышленностью, транспортом, торговлей, управлением и другими видами несельскохозяйственных отраслей. Структура городской экономики, а вместе с ней и занятость населения меняются со сменой стадий индустриального общества и с развитием урбанизационного процесса. Основная тенденция с определенного этапа урбанизации — расширение занятости в непроизводственных отраслях, которая выражена тем сильнее, чем больше город. Параллельно намечается сначала относительное, а затем и абсолютное сокращение занятости в сфере производства. Для этапа перехода к постиндустриальному обществу, сопровождающемуся субурбанизационными процессами, характерна тенденция формирования вместо точечных городских поселений локальных систем расселения и размещения производства типа агломераций, мегаполисов и др., «вымывания» части населения крупнейших городов и рассредоточения их на городской периферии и в пригородах. Таковы общемировые закономерности и тенденции развития урбанизацнонного процесса.

Отечественная урбанизация, несмотря на внесенные системой значительные деформации механизмов и специфику проявлений, в целом подчинялась этим универсальным закономерностям, которые во многом определялись индустриализацией. Между тем действовал целый комплекс факторов, еще до революции породивших специфический российский тип урбанизации, существенно отличавшийся от западноевропейского. Советская история вызвала к жизни еще более специфичную «социалистическую» модель, которая, тем не менее, не только оказалась во многом восприемницей российской урбанизации, но и гипертрофированно воспроизвела ряд ее особенностей.

«Родовая» специфика отечественной урбанизации определялась комплексом исторических, географических, природно-клнматических, геополитических, цивилизационных и иных факторов. Преимущественно колонизационный характер освоения территории по мере расширения государственных границ определил особую роль государства в градообразовании: огромная часть российских городов вырастала из военно-административных поселений, постепенно наращивая круг градообразующих функций, но обычно сохраняя в качестве основных функции, связанные с «государевой службой».