Путешествия вокруг света - Отто Коцебу

8-го. Капитан одной американской шхуны заключил с Кареймоку торг на груз сандалового дерева, в замену которого он уступил корабль, обитый медью; из этого видно, по какой дорогой цене американцы продают сандаловое дерево в Китае. Стоявшие здесь на якоре корабли платили за это дерево товарами или пиастрами, дерево же отпускается им весом в присутствии Кареймоку.

Вечером, когда воздух становился свежее, я ежедневно предпринимал прогулку, что здесь можно делать без всякого опасения, так как хотя пьяные люди встречаются часто, однако они в этом состоянии преимущественно веселы и нежны. Они пьянеют от корня ава [98], приготовляемого здесь точно так, как и на прочих островах Южного моря, с той только разницей, что тут старые женщины разжевывают только корень, а молодые обмачивают его слюной, дабы разжижить кисель. Вредность частого употребления этого корня доказывают вереды, коими беспрестанно подвержены здешние жители. Знатные люди чаще напиваются ромом, который они выменивают у американцев. С того времени, как европейцы ввели здесь употребление водки и табака и привезли с собой разные злые болезни, народонаселение чувствительно уменьшилось; ныне многие поля остаются без возделывания, поскольку жители должны рубить сандаловое дерево. На пути к плантациям встретились мне два мальчика, которые несли большие связки бананов и через каждые сто шагов останавливались, громким криком обращая на себя внимание окружающих. Мужчины тотчас бросались на землю, прикрывали лицо обеими руками и вставали только, когда мальчики проходили далее; от женщин требовалось еще больше: при виде тех мальчиков они тотчас раздевались. Мне сказали, что с нынешнего вечера начинается важный табу, и бананы доставляются в мурай для принесения в жертву богам, поэтому-то и надо показывать перед этими священными плодами такое унижение. Вскоре после этого шел я мимо дома знакомого вельможи, который, сидя со многими другими перед дверями, ожидал солнечного заката, чтобы отправиться в мурай; он учтиво мне поклонился, но предостерег, чтобы я к нему не прикасался, поскольку я сделаюсь тогда табу и должен буду идти в мурай. Жены не смеют в это опасное время показываться на глаза своим мужьям; если какая-либо из них возымеет дерзость прикоснуться к нему, то она неминуемо лишается жизни. Я видел плававшее в гавани тело женщины, в которое и взрослые и малолетние кидали камни; мне сказали, что эта женщина нарушила табу.

11 октября. Когда я сегодня услышал глухой звук барабана, то захотел пойти в мурай, но, полагая, что вход в него запрещен, остановился в некотором отдалении. Нынешний день не был табу, и я думал, что находившиеся там люди были жрецы. Из мурая заметили внимание, с которым я на них смотрел; вскоре оттуда явились двое сандвичан, которые приветствовали меня словами: «Арога, гери нуе» (здравствуй, великий начальник) и предложили войти в мурай. Я удивился этому позволению и, признаюсь, начал опасаться, что жрецы вздумали принести меня в жертву своим богам; не имея при себе никого из спутников, которые даже не узнали бы, куда я девался, я решил быть очень осторожным и позволил ввести себя через священные ворота. Мурай этот, как я уже говорил, построен наскоро после разорения старого, потому я не мог составить здесь точное понятие о таком святилище; я нашел тут место 50 саженей в квадрате, огороженное бамбуковым тростником; в середине площадки построено было в виде полукруга шесть небольших домиков, один подле другого; каждое из этих капищ было окружено низким плетнем, над которым торчали колоссальные головы идолов. Их шеи были обвешаны свининой, некоторые идолы имели на себе кости сгнившей свиньи. Хотя запах был весьма противен, а вид идолов смешон, однако я не обнаруживал своих чувств, чтобы не оскорбить сандвичан; удивление мое возросло, когда жрецы сами обратили мое внимание на эти карикатуры, прикасались к их носам и глазам, пытались подражать искривленным их рожам и от всего сердца смеялись над своей остротой. Около одной хижины стояли две хорошо отделанные статуи, в которых, несмотря на грубую резьбу, можно было различить мужчину и женщину; между ними был воткнут в землю шест, обвешанный бананами. Женщина, обращаясь лицом к мужчине, хваталась левой рукой за плоды, а он протягивал за ними правую руку; каждому зрителю должны были при этом прийти на ум Адам и Ева, и я сожалел, что не имел при себе никого, кто бы, зная язык, мог растолковать мне эту аллегорию. Жрецы указали мне, что открытые рты обеих статуй снабжены человеческими зубами.

Святилище (марай) на острове Оаху. Сандвичевы (Гавайские) острова

Рисунок художника Л. Хориса

Одно из этих небольших капищ накрыто было циновками; из него раздавался глухой гул барабана, часто прерываемый жалостным визгом; все вообще произвело такое впечатление, что я был крайне рад, когда смог уйти. На обратном пути увидел я перед одним домом большое собрание дам, расположившихся около огня, на котором жарили собаку. Весьма учтиво пригласили они меня принять участие в торжестве, но я не имел времени. Женский пол, которому употребление свинины запрещено, заменяет ее собаками, которых для этого кормят одними плодами. Эти собаки, принадлежащие, как кажется, к породе наших гончих, имеют особенное свойство: они никогда не привязываются к людям, поэтому их содержат всегда со свиньями.

12-го. Кареймоку просил меня остаться здесь еще на несколько дней, а не оставлять Вагу завтра, как я располагал; завтра должен наступить табу, оканчивающийся только послезавтра, поэтому он не мог бы меня проводить; кроме этого, он доказывал, что путешествие будет несчастливо, если я предприму его до окончания табу. Так как он всегда обращался со мной дружественно, то я не мог отказать ему в этой просьбе. Корабль был в состоянии выступить в море, и все припасы погружены. Когда, наконец, было прибавлено к ним множество коз, свиней, собак, голубей, кошек и пр., то «Рюрик» совершенно уподобился Ноеву ковчегу.

14 октября с восходом солнца мы были готовы оставить гавань. Капитаны американских кораблей (имена которых я здесь с благодарностью упоминаю: Виллиам Дэвис, Джон Эббетс, Томас Броун и Томас Мек) прислали свои шлюпки, чтобы выбуксировать корабль. Вскоре явился Кареймоку, возвратясь из мурая; он приветствовал меня словом «Арога» и сказал, что боги по его неотступным просьбам обещали покровительствовать нам во время плавания, чтобы мы с целыми головами и здоровыми ногами прибыли в отечество; поэтому он нимало не сомневался, что мы счастливо совершим наше путешествие. Он привез арбузов и рыбы из своего искусственного пруда, да и вообще обошелся с нами гораздо учтивее, нежели с капитанами купеческих кораблей. На прощанье я подарил ему портрет Камеамеа, что, казалось, было ему чрезвычайно приятно; он расстался со мной дружественно, пожав руку, и еще раз поручив нас покровительству своих богов. Молодому Кареймоку, всегда находившемуся при нас, были вручены подарки для короля; ему самому я подарил один из моих мундиров; когда он надел его, то не мог выговорить слова от радости. Вскоре задул свежий береговой ветер, мы поставили все паруса и стали держать к SWtW; я вознамерился в это плавание к Радаку еще раз отыскивать острова «Корнваллиса» и соответственно направил свой курс.