Семья волшебников. Том 4 - Александр Валентинович Рудазов

Его не хотели показывать, но Майно надавил.

Список оказался длинным. Туда входили все дети, родившиеся в Мистерии с 1520 по 1530 годы, чье рождение или жизнь сопровождались необычными обстоятельствами. Преимущественно мальчики, но и несколько девочек тоже – и Вероника стояла на первом месте.

Было бы странным, если б ее не включили.

Лурия в списке тоже присутствовала. А вот Астрид не было. Она родилась в самом начале 1520 года, но не в Мистерии, так что ее не рассматривали.

Майно Дегатти хотелось спросить еще кое о чем и попросить личной встречи еще кое с кем, но он не мог даже заговорить об этом, не нарушив клятвы… он ее не давал, но был вынужден соблюдать. Попытался сказать обиняками, но архидиакон понимать намеки отказался.

Впрочем, не очень-то и хотел с ним Майно встречаться. Не хотел, чтобы этот… индивид его увидел. Чтобы взглянул на него своими глазами… глазом.

Самое важное Майно и так теперь знает.

На самом деле он очень давно это заподозрил. Почти сразу после первого призыва Фурундарока. Но ему не верилось… не хотелось верить. Он до последнего отгонял эту мысль, не желал даже смотреть в ее сторону.

Потому что… ну вот теперь он знает. И что дальше? Что ему с этим делать?

Майно Дегатти понятия не имел, что можно сделать в такой ситуации, а главное – нужно ли делать хоть что-то вообще. «Двадцать седьмые», вон, ничего не делают, только наблюдают и ждут, сами не зная чего. А Майно здесь и еще сложнее, потому что это его дочь, его девочка… и он страшно боится ей навредить.

И уж точно не позволит навредить ей каким-то кировым культистам.

К сожалению, «двадцать седьмые» – это не Сорокопут. Защитный оберег против них не смастеришь, а за религиозные убеждения Мистерия не преследует. Если конкретный «двадцать седьмой» что-то натворил, то этого конкретного и будут судить, этого конкретного и накажут. Нельзя потребовать: выкиньте их всех из Мистерии, потому что один из них попросил у моей дочери монетку.

Впрочем, будучи простыми смертными, они и далеко не так опасны. Зла они Веронике не желают, а в случае чего ей достаточно произнести два слова, чтобы любой культист горько пожалел, что с ней связался.

Но это все было больше луны назад, а сегодня начались зимние каникулы, и на следующие пятнадцать дней можно забыть о учебе и большинстве проблем.

– Нет, ты не забудешь, – пообещала Лахджа, расцеловав мужа и дочерей. – Я не забываю, и тебе не дам.

– Что не забываешь, мам? – спросила Вероника.

– Ну это наши с папой дела.

Астрид прищурилась и хотела потребовать ответа, но ее отвлекла Лурия, которой срочно требовалось показать сестрам формикарий. За последнее время она увлеклась разведением насекомых, и хотя ее букашки-таракашки, конечно, в сравнение не шли с астридианцами, это все равно было увлекательно.

Следили за ними в основном мама и енот. Лурия в свои два с половиной года с этим еще не могла справиться. Просто иногда ловила новых и сажала их в формикарий, а про старых, наигравшись с ними, просто забывала. Обычно через некоторое время они куда-то исчезали… мама говорила, что они убегают, когда Лурия на них не смотрит.

Астрид сначала взирала на это копошение мурашей снисходительно. Она снова хотела открыть рот, вспомнить про астридианцев… а потом закрыла его. К ней вдруг пришло осознание, что золотые годы-то позади. Далеко за спиной.

А прямо сейчас… у Вероники есть ее культ с психами, которые, конечно, агенты Зла, но считают ее богиней. У Лурии тоже есть ее букашки-таракашки, которые абсолютно ничтожны, но саму Лурию радуют.

А астридианцы… они БЫЛИ. Были когда-то. Давным-давно. Их больше нет, а если где-то и есть, Астрид от того не тепло и не холодно. Может, они давно и не помнят свою богиню – у хомунциев короткая жизнь и короткая память.

– Астрид, что у тебя с лицом?.. – нарушил ход мыслей голос мамы. – Что-то в школе случилось?

– Нет… ничего… – пробормотала Астрид. – Ма-а-ам…

– Что?

– А вот каково тебе осознавать, что твои лучшие годы позади?

– Что?..

– Ну ты же дальше живешь… ты как-то научилась справляться…

– Какие еще лучшие годы?!

– Не знаю… Тебе лучше знать… Ты что, предпочла забвение, чтобы воспоминания не бередили душу?

Мама издала неопределенный звук. Она пыталась подавить то ли смех, то ли рыдания… рыдания, конечно, смеяться-то не над чем. Видимо, ей тоже тяжело.

– Ничего, мам, я тебя понимаю, – вздохнула Астрид, крепко к ней прижимаясь. – Нам всем непросто.

Мама тоже обняла Астрид, содрогаясь в рыданиях. Астрид успокоительно похлопала ее по спине… удивительно, насколько уменьшилась мама за последний год. Наверное, у нее уже позвоночник дает усадку, как у всех старушек.

– Как же ты выросла, – умиленно сказала мама. – Абсолютно не поумнела… но так выросла!

Астрид отстранилась. Вот надо было ей момент испортить.

Папа тем временем помогал Веронике с вещами. Она набрала в библиотеке книг на каникулы.

– Вероничка, зачем тебе столько? – спросил папа, поднимая сумки по лестнице. – У нас своих полно.

– Эти я еще не читала, – заявила Вероника. – У меня как раз будет много свободного времени.

– Ты собираешься на каникулах только читать?

Вероника посмотрела на папу, как на иномирянина. Она не знала лучшего способа провести каникулы. Тем более зимние.

Все эти снежные виды досуга, катание с горок, лепка снеговиков, коньки… это без Вероники как-нибудь. Пусть этим занимаются те, кто читать не умеет. Вроде Астрид.

И однако уже на следующий день Астрид вытащила Веронику на свежий воздух, потому что валил снег, все покрылось пушистыми сугробами и сквозь них пробиралась Лурия, не понимая, куда делись все насекомые. А из Валестры портировался Копченый, которого Астрид позвала на каникулы в усадьбу, но он задержался на сутки, сдавая долги мэтру Дордену.

– Копченый реально плох в исчислении, – снисходительно сказала Астрид.

Ее это втайне радовало. Она не забыла, что на вступительных экзаменах он обошел ее по арифметике. Получил аж восемьдесят пять баллов. Но уже в КА он расслабился и стал сползать ниже. А Астрид, наоборот, взяла себя в руки, подтянулась, и сейчас у нее с исчислением все нормально.

Конечно, она не прямо гений, кто-то вроде Крысы-Ариссы все еще лучше нее… да и большинство остальных в группе тоже лучше… но по крайней мере у нее нет долгов. А у Копченого есть. Что это о нем говорит?

– Что ему не стоит с тобой дружить, – сказала Вероника, которой Астрид