Борьба за евразийские пограничные территории. От возвышения империй раннего Нового времени до окончания Первой мировой войны - Alfred Rieber

из заговорщиков впоследствии стали видными поэтами грузинского романтического движения. Среди них были Александр Чавчавадзе, который оплакивал потерю независимости Грузии, воспевая героическое прошлое страны; Григол Орбелиани, ставший генерал-адъютантом и на короткий период наместником Кавказа; Вахтанг Орбелиани, еще один скорбящий о потере независимости; и драматург Г. Эристави, который прославил подъем городского торгового класса. Они послужили источником вдохновения для национальной школы, которая питала грузинских популистов и марксистских рево-люционеров в конце XIX века.

Приняв решение об аннексии Грузии, Александр I был полон решимости закрепить ее восточный берег в Дагестане и северном Азербайджане. Он предложил модифицированную версию федеративной схемы Павла, чтобы привлечь на свою сторону местные мусульманские ханства вдоль побережья Каспия. Его инициатива не смогла нейтрализовать то, что быстро превращалось в сложное и яростное сопротивление российскому проникновению в регион. В течение двух лет после аннексии вдоль Военно-Грузинской дороги вспыхнули восстания осетин; в Грузии возникла дворянская фронда, которую поддерживали члены королевской семьи и десятки грузинских князей в изгнании в Иране.

Александр поддержал мнение своих военачальников о том, что иранцы вероломны, хитры и неполноценны, и их необходимо вытеснить с Южного Кавказа. Он уволил генерала Кнорринга как слишком примирительного и заменил его князем Цициановым, который предпринял ряд инициатив по укреплению стратегических позиций России. Он улучшил Военно-Грузинскую дорогу и оказал давление на местных ханов в Северном Азербайджане, чтобы они признали российский сюзеренитет. Сопротивление его произвольным и зачастую жестоким мерам, стратегически оправданным, какими бы они ни были, распространилось среди местных мусульманских ханств. Оказавшись между двумя могущественными соседями, они тщетно пытались разыграть Иран против России в рамках проверенной временем пограничной тактики.

Встревоженный политикой России и распространением осетинского восстания, шах объявил войну в 1804 году, провозгласив, что Кабарда, Осетия, Ингушетия и Чечня должны принадлежать Ирану. После начала военных действий он обратился за поддержкой к народам региона. Мусульманские ханы Каспийского побережья перешли на сторону Ирана, но не смогли убедить горцев Дагестана последовать за ними. Османы, видя возможность отвлечь русских от Данубийского фронта и восстановить свое влияние в пограничных районах Кавказа, послали агентов, чтобы взбудоражить племена в Кабарде. Вскоре после того, как русские вступили в бой с иранцами, в 1806 году османский султан объявил войну. В борьбе за кавказские пограничные земли Россия столкнулась одновременно с двумя соперниками, которых поочередно поддерживали Франция и Великобритания, что отражает изменение констелляции европейских альянсов во время наполеоновских войн.

Россия вышла из потенциально опасной ситуации со значительными успехами, в основном благодаря своему военному превосходству над османскими и иранскими войсками, которые еще не завершили реформирование армии по европейскому образцу. Свою роль сыграло и запоздалое и неохотное посредничество англичан. Лондону было необходимо, чтобы русские направили все свои силы на сопротивление Наполеону в его окончательной попытке захватить господство в Европе. Бухарестский договор 1812 года и Гюлистанский договор 1813 года закрепили позиции России на обоих берегах Кавказского перешейка. В Бухаресте османы смирились с потерей Бессарабии и ряда крепостей на понтийской границе.

В конце концов они согласились признать суверенитет России над Грузией, Имеретией, Мингрелией и Абхазией, а русские согласились вернуть захваченные ими в ходе войны Анапу, Поти и Ахалкалаки. Хотя османские правители не примирились с этими потерями, они больше никогда не угрожали позициям России на Южном Кавказе.

По Гюлистанскому договору России были переданы северные ханства Азербайджана, включая Баку, который должен был стать центром российской нефтяной промышленности в XIX веке, и прибрежная полоса с ее важными плантациями шелка и чая. Иран также признал российский суверенитет над Дагестаном. Договор также давал русским исключительное право держать военные корабли на Каспии и открывал иранские гавани для русских торговых судов. Таким образом, мечта Петра I о великой торговой артерии, протянувшейся от Балтики до Каспия, была реализована спустя столетие. Но новая сухопутная граница с Ираном оставалась плохо охраняемой и пористой, накапливая проблемы на будущее.

В результате аннексии в состав империи вошло еще больше мусульман, а также незначительное армянское христианское население Карабаха, что создало потенциальный этнический конфликт в южнокавказском пограничье России. В 1840-х годах имперская администрация укрепила традиционные привилегии местной мусульманской элиты и частично восстановила их конфискованную собственность. Кооптация осуществлялась за счет крестьянского населения, как христианского, так и мусульманского, которое находилось в экономической зависимости от своих бывших иранских и турецких помещиков. По иронии судьбы, российские администраторы породили некоторые из тех же этнических и социальных противоречий между мусульманскими помещиками и христианскими крестьянами, которые возникли при османских администраторах в Румелии. Колонизация стала второй рукой имперского правления на Южном Кавказе. Планы по расселению казаков на иранской границе появились еще в 1830-х годах. К 1866 году в регионе насчитывалось более 31 000 русских. В 1880-х годах правительство начало захватывать пастбища кочевых племен и селить на их землях русских. Пик колонизации пришелся на период наместничества князя Г.С. Голицына (1896-1904 гг.), когда армянские и мусульманские помещики были отторгнуты в пользу русских.

Гюлистанский договор мало повлиял на то, что шах и правящая элита Ирана продолжали рассматривать Грузию как неотъемлемую часть Ираншахра. Аннексия Россией последних оставшихся независимых мусульманских ханств Восточного Кавказа была воспринята ими как угроза иранскому достоинству и безопасности. Их взгляды наиболее ярко проявились в одном из великих произведений иранской эпической поэзии, в котором борьба за кавказское пограничье рассматривалась как борьба двух цивилизаций. Автором был Мирза Абдул-Квасим Каим-Макам Фарахани, высокопоставленный правительственный чиновник, выходец из старинной сефевидской бюрократической семьи, которая способствовала внедрению персидских административных и литературных традиций в Каджарское государство и двор, особенно в Азербайджане. Его часто повторяемая фраза "Русские вторглись в "Охраняемые владения"" - так называлась страна в каджарский период - стала, по словам историка Аббаса Аманата, "почти лозунгом защиты родины", и в частности ее азербайджанских рубежей. Поэт-государственник ассоциировал русских с двумя легендарными варварскими племенами - Гогом и Магогом, стремящимися опустошить землю. Выступая против них, Каим-макам предлагал инно-вативный подход к джихаду. В зависимости от обстоятельств, долг государства, в частности азербайджанского пограничного правительства, состоял в том, чтобы "действовать как стена Искандара" (Александра Македонского) или "нападать как лев ".

В 1826 году Фатх Али-Шах выбрал последний курс, подстрекаемый амбициозным наследником Аббасом Мирзой. Правящая элита рассчитывала на усовершенствованную армию, частично подготовленную французскими и британскими офицерами. Иранцы также понимали, что международное положение России было уязвимым. Ее переговоры с Портой достигли деликатной стадии по целому ряду вопросов, возникших из-за споров о толковании Бухарестского договора в отношении Дунайских провинций, Сербии и Черноморского побережья. Кроме того, англичане субсидировали иранцев, активно поощряя их к сопротивлению российскому дипломатическому