Храм Фортуны II - Эндрю Ходжер

Когда трибун вошел в комнату, на столе перед Паулином уже стоял кувшин вина и миски с едой. Жареная баранина, оливки, сыр, финики... Что ж, вполне могло быть и хуже.

Сабин присел на скамью и потянулся за мясом. Он уже изрядно проголодался. Светоний Паулин, напротив, не проявлял особого аппетита. Он вяло пожевал финик, глотнул вина и снова задумался.

Сабин терпеливо ждал обещанных пояснений, не забывая при этом набивать себе рот бараниной и сыром.

Наконец он утолил голод и откинулся на спинку неудобного деревянного стула, чувствуя, как в тело впиваются занозы. Но сейчас трибун не обращал на это внимания. Он ведь тоже не спал последнюю ночь и теперь ощущал, как Гипнос изо всех сил пытается смежить его веки. И бороться со сном становилось все труднее и труднее...

Но вот Паулин заговорил и первые же его слова отрезвили Сабина, как ведро холодной воды.

— Теперь, трибун, слушай, — вдруг неожиданно и резко сказал легат. — Слушай и запоминай. Возможно, что от нас с тобой зависит сейчас судьба Империи.

Ты знаешь, зачем мы с тобой были посланы сюда — чтобы отыскать золото, которое иудейский царь Ирод похитил у Марка Антония и спрятал где-то. Там действительно речь шла об огромных сокровищах, крайне необходимых сейчас Риму и цезарю. Ведь государственная казна нынче почти пуста — Божественный Август слишком легко расставался с деньгами. Да, он возвел множество монументальных построек, но государство нуждается не только в храмах и дворцах.

И вот мы с тобой прибыли в Антиохию, находясь на пути в Палестину. Должен тебе сказать, что достойный Тиберий, кроме поручения, связанного с золотом фараонов, дал мне еще одно. А именно — я должен был выяснить, какова обстановка в восточных провинциях, а конкретно, в Сирии. Видимо, у цезаря были какие-то подозрения. Что ж, могу сказать теперь, что сомневался он не без оснований.

Наверное, я не открою тебе секрет, если скажу, что отношения между Тиберием и его матерью Ливией сейчас не самые лучшие. Каждый из них хочет быть первым и делает для этого все.

Уж извини, я ознакомился с твоей биографией, прежде чем согласился взять тебя в качестве помощника, и знаю, что ты в свое время довольно активно способствовал Агриппе Постуму.

Сабин открыл рот, чтобы что-то сказать, но Паулин решительным жестом остановил его.

— Сейчас мы говорим не об этом. То — дела прошлые. Во всяком случае, тебе не нужно объяснять ситуацию, которая сейчас создалась в Палатинском дворце. Однако хочу напомнить — мы служим цезарю, мы присягнули ему на верность и теперь уже не имеет значения, каким путем он добился власти, законным или нет.

Мы служим цезарю, повторяю, и никому другому. Ни Ливии, ни Сеяну — цезарю. Если ты уяснишь это, то сможешь лучше понять то, что я собираюсь тебе сказать.

Он сделал паузу, а потом взглянул в глаза Сабину.

— Ответь, трибун, ты согласен со мной? Потому что если нет, то больше я ничего не скажу.

Сабин размышлял не больше двух секунд.

— Согласен, — сказал он глухо. — Продолжай, достойный Паулин. Я внимательно слушаю.

А перед взором его стоял сейчас образ Эмилии.

— Отлично, — чуть улыбнулся Марк Светоний. — В таком случае я имею в твоем лице надежного союзника. И это очень хорошо. Мне сейчас крайне нужен человек, на которого я могу положиться на все сто процентов. И я вдвойне рад, что этим человеком оказался именно ты.

Так вот, я продолжаю. Не наше дело, куда цезарь собирается употребить золото, которое нам поручено найти. Мы сделаем все, что в наших силах, и выполним свой долг. Больше от нас пока ничего не требуется. Но когда мы прибыли в Антиохию, я сразу сориентировался что, во-первых, наша миссия поставлена под угрозу, ибо о ней, как оказалось, знают слишком много людей, а, во-вторых, что ее значение изрядно уменьшилось по некоторым серьезным причинам.

Итак, по прибытии в столицу Сирии я встретился с несколькими агентами нашей разведки — ты сам сопровождал меня к Зенодору, резиденту — и понял, что обстановка на Востоке сложилась попросту угрожающая. Угрожающая и цезарю, и Империи. А, возможно, и Ливии.

И ключевой фигурой тут является проконсул Сирии Гней Пизон. Он был ставленником Ливии, именно императрица выдвинула его на эту должность еще при жизни Божественного Августа. А насколько я знаю, эта женщина помогает лишь тем, в ком полностью уверена.

Но тем не менее и сейчас я могу это утверждать с полной уверенностью, ибо имею доказательства, Гней Пизон оказался предателем. Не знаю, действует ли он по указаниям императрицы или нет — в это я не очень верю, но факт остается фактом: Пизон готовится выступить против цезаря, которому мы служим, не забывай, Сабин.

Скорее всего он играет на собственный страх и риск — ведь падение Тиберия, видно, будет и падением Ливии. Сенаторы боятся ее, но никак не любят и будут рады избавиться от нее. Однако в отношении нас это не имеет никакого значения. Мы — на стороне цезаря, кто бы ни оказался его врагом. Так вот, сейчас главный враг цезаря — Пизон.

Светоний взял кубок и сделал два торопливых глотка. Сабин последовал его примеру, поскольку почувствовал, что его горло пересохло и колючий язык царапает небо.

Он был потрясен услышанным, но не пытался перебивать, понимая, что Паулин сейчас сам все расскажет. Все, что он считает нужным сообщить своему помощнику.

— На чем основывается моя уверенность — спросишь ты? — продолжал Марк Светоний. — Отвечу: на моих собственных наблюдениях и донесениях наших разведчиков, людей, которые уже многие годы исправно служат Империи, получают за это хорошие деньги и не имеют причин вводить меня в заблуждение. Не думаю, чтобы их можно было перекупить. Кроме того, для этого их надо было расшифровать, а это уж практически невозможно. Не буду вдаваться в детали, но поверь — я довольно долго работал во внешней разведке Империи, чтобы знать что говорю.

Так вот, тут есть два варианта. Пизон хочет стать полноправным правителем. Но то ли он собирается просто отторгнуть Восток, а это Сирия, Палестина и Финикия, от Империи и основать здесь свое государство, то ли покусится на большее — поведет сирийские легионы на Рим, чтобы отобрать власть у цезаря.

И то и другое одинаково опасно, но и в том и в другом случае ему не обойтись без союзников. И он их нашел. У Пизона были долговременные и тесные контакты с Парфией — самым опасным врагом Рима на Востоке, с царем Каппадокии Архелаем, который стал тяготиться зависимостью от Империи, а также, возможно, с иудейскими тетрархами Антипасом и Филиппом и набатейскими арабами.

Короче, коалиция получается довольно грозная. Пизон располагает тремя легионами и может набрать еще значительное количество вспомогательных войск. Если на помощь ему придет знаменитая парфянская конница, которая разгромила Красса под Каррами, его армия будет весьма мощной. Плюс — силы Архелая, а возможно, и других малоазийских правителей, которые соблазнятся легкой добычей и забудут о благоразумии. Таким образом, Пизон, если захочет, может бросить на Италию тысяч шестьдесят — семьдесят солдат. И с такой армией придется считаться.