Танец с драконами - George Martin

– Драконах. Это слово я понял. Он сказал «драконы».

– Угу. Драконы явились, чтобы вознести её к славе.

– Её. Дейенерис?

Хэлдон кивнул.

– Бенерро послал из Волантиса весть дальше по миру. Её пришествие – это исполнение древнего пророчества. Из дыма и соли была она рождена, дабы сотворить мир заново. Она – возродившийся Азор Ахаи… и её победа над тьмой принесёт лето, которому не будет конца… сама смерть преклонит пред ней колени, а те, кто падет, сражаясь за неё, переродятся заново…

– А я обязан переродиться в этом же теле? – спросил Тирион. Люди всё прибывали. Он чувствовал, что давка растёт.

– Кто такой Бенерро?

Хэлдон вздёрнул бровь.

– Первосвященник красного храма Волантиса, Пламя Истины, Свет Мудрости, Первый Служитель Владыки Света, Раб Рглора.

Единственным известным Тириону красным жрецом был Торос из Мира. Дородный, добродушный, в заляпанной винными пятнами одежде гуляка, который вечно ошивался при дворе Роберта, напиваясь вдрызг лучшими королевскими винами и воспламеняя свой меч ради турнирных схваток.

– Я предпочитаю толстых, безнравственных и циничных жрецов, – сказал он Хэлдону. – Тех, что, развалившись на мягких атласных подушках, трескают сладости и вставляют маленьким мальчикам. Беду приносят те, кто искренне верит в богов.

– Возможно, у нас получится использовать нынешнюю беду себе на пользу. Я знаю, где мы можем найти ответы.

Хэлдон направился мимо безголовой статуи к расположенному на площади большому каменному постоялому двору. Над дверью висел ярко раскрашенный панцирь огромной черепахи. Внутри, словно далёкие звёзды, мерцали тусклые красные огоньки сотни свечей. Воздух сочился ароматами жареного мяса и специй, а рабыня с вытатуированной на щеке черепахой разливала бледно-зелёное вино.

Хэлдон остановился на пороге.

– Вон там, те двое.

В нише за резным каменным столом для игры в кайвассу сидели два человека. Прищурившись от красного света свечей, они смотрели на расставленные на доске фигуры. Первый был тощим мужчиной болезненного вида с редеющими чёрными волосами и длинным острым носом, а второй – широкоплечий и толстопузый, с длинными вьющимися локонами, спускавшимися ниже воротника. Оба, не отрываясь, смотрели на доску, пока Хэлдон не втиснул между ними свой стул:

– Мой карлик играет в кайвассу лучше вас обоих вместе взятых.

Оторвавшись от игры, здоровяк недовольно взглянул на непрошеных гостей и произнёс какую-то фразу на языке Старого Волантиса. Он говорил слишком быстро, чтобы Тирион смог понять смысл сказанного. Тощий откинулся на спинку стула и спросил на общем языке:

– Он продается? Коллекции диковинок триарха не помешал бы играющий в кайвассу карлик.

– Йолло не раб.

– Какая жалость. – Тощий передвинул ониксового слона.

Его соперник, игравший алебастровой армией, неодобрительно поджал губы и переставил своего боевого коня.

– Зря, – заметил Тирион, игравший свою роль знатока кайвассы.

– И верно, зря, – согласился тощий, сделав ответный ход боевым конем, за которым последовала череда быстрых ходов. – Ты продул, друг мой, – улыбнулся тощий.

Здоровяк кинул сердитый взгляд на доску и, ворча что-то на своем родном языке, поднялся из-за стола. Его противник рассмеялся:

– Да ладно тебе. Карлик так сильно не воняет.

Он жестом пригласил Тириона занять освободившееся место.

– Твоя очередь, коротышка. Выкладывай серебро, глянем, насколько ты хорош в игре.

«В какой именно игре?» – чуть было не брякнул Тирион, вскарабкиваясь на стул.

– Мне играется лучше на сытый желудок и с чашей вина в руке. – Проявив гостеприимство, тощий подозвал рабыню, чтобы заказать еду и питье.

– Благородный Каво Ногарис служит таможенным офицером здесь, в Селорисе. Мне ни разу не удалось победить его в кайвассу, – с почтением произнёс Хэлдон.

Тирион всё понял.

– Может, мне улыбнется удача. – Он развязал кошель и принялся столбиком выкладывать на доску монеты, пока Каво одобрительно не улыбнулся.

Игроки расставляли фигуры каждый на своей стороне перегороженного ширмой игрового поля.

– Что слышно из низовий? Будет ли война? – спросил тем временем Хэлдон.

Каво пожал плечами.

– Юнкайцы рвутся воевать. Они называют себя Мудрыми Господами. Не знаю, как там у них с мудростью, но в хитрости недостатка нет. Их посол прибыл к нам с сундуками, набитыми золотом и драгоценными камнями, и двумя сотнями рабов: едва расцветших девочек и ещё не бреющихся мальчиков, обученных пути семи вздохов. Мне рассказывали, что его взятки щедры, а пиры запоминаются надолго.

– Юнкайцы подкупили ваших триархов?

– Только Нессоса. – Каво убрал ширму и пристально оглядел расположение войск Тириона. – Малакво, может, стар и беззуб, но он всё ещё тигр, а Донифоса больше не переизберут. Город жаждет войны.

– Но почему? – удивился Тирион. – До Миэрина много лиг по морю. Чем же милая деточка обидела Старый Волантис?

– Милая? – засмеялся Каво. – Если хоть половина историй, дошедших до нас из Залива Работорговцев, правдива, эта деточка – настоящий монстр. Говорят, она кровожадна, и тех, кто скажет слово поперёк, сажают на колья, и они умирают долгой мучительной смертью. Говорят, она колдунья, кормящая своих драконов новорожденными младенцами, клятвопреступница и богохульница, что она нарушает перемирия, угрожает послам и вымещает свой гнев на тех, кто служил ей верой и правдой. Говорят, её похоть невозможно утолить: она совокупляется с мужчинами, женщинами, евнухами и даже с псами и детьми. Горе тому любовнику, что не сможет её удовлетворить. Она отдается мужчинам, взамен забирая их души.

«Прекрасно, – подумал Тирион, – если она отдастся мне, пусть забирает мою маленькую невзрачную душонку».

– Под «говорят» ты подразумеваешь тех работорговцев-изгнанников, которых она вышвырнула из Астапора и Миэрина, – ухмыльнулся Хэлдон. – Пустая клевета.

– В любой клевете есть доля правды, – возразил Каво. – К тому же, главный грех девчонки неоспорим. Это самонадеянное дитя взяло на себя смелость уничтожить торговлю людьми, однако Заливом Работорговцев дело далеко не заканчивается. Это часть всемирного морского промысла, и драконья королева замутила воду. За Чёрными Стенами лорды из древних родов спят неспокойно, прислушиваясь, как их рабы точат на кухне длинные ножи. Рабы обрабатывают наши поля и ухаживают за нашим скотом, чистят наши улицы, учат наших детей. Они сторожат наши стены, гребут на наших галерах, сражаются за нас в битвах. А теперь, оглядываясь на восток, они видят там эту сияющую издалека юную королеву, эту Разбивающую Цепи. Этого не потерпят не только представители древних родов, бедняки тоже ненавидят её. Даже последний попрошайка – и тот стоит выше раба. А эта драконья повелительница хочет отобрать у него последнее утешение в жизни.