Янтарный меч 1-4 - Ян Фэй

Но если бы он не верил, то это заклинание было бы простой иллюзией.

Поэтому в использовании этого зеркала была хитрость. Если бы вы воспроизвели навык, который был слишком диковинным, большинство людей не поверили бы этому. Но были и такие, кто был против и намеренно изучал очень странные навыки — например, рыцари изучали навыки элементалистов. Часто, когда вы не верили, на вас обрушивались контрольные навыки, такие как Ледяные когти.

В лучшем случае Брендель слышал о зеркале в прошлом. На самом деле он никогда этого не видел. Он держал зеркало и описал его Филасу. Конечно, он не упомянул подробности, а просто сказал, что это то, что женщина-рыцарь оставила после своей смерти, и что зеркало обладает силой воспроизводить иллюзии. Он не рассчитывал, что глаза Филаса вспыхнут, когда он услышит это и спросит: – Подожди, у меня есть просьба. Граф Трентхейм, не могли бы вы подарить мне это зеркало?

Хотя на первый взгляд Филас может показаться небрежным, он получил дворянское образование. Филас очень хорошо знал, что, хотя они могли найти останки вместе, в соответствии с правилами дворянства, Брендель сделает ему одолжение.

Для знати самой высокой честью считалось пригласить кого-нибудь посмотреть на добычу зимней охоты. Филас не был настолько наивен, чтобы считать, что он имеет право делить добычу. Он мог сказать, что Брендель не нуждался в нем, чтобы найти это место; конечно, он также не упомянул слово – купить. В их кругу такой вопрос сочли бы грубым и даже оскорбительным.

Тем более, что нынешнее положение Бренделя, можно сказать, выше его.

Говоря так, Филас подразумевал, что он должен Бренделю будущую услугу. Брендель понял смысл этой фразы и с удивлением посмотрел на Филаса. Он не понимал, почему это зеркало так много значило для Филаса, достаточно, чтобы отплатить ему одолжением. Чем выше чье-либо положение в жизни, тем меньше ему нравилось оказывать людям услуги. Хотя Филас был всего лишь оруженосцем, в будущем он мог стать одним из принцев Киррлуца.

Филас понял, что Брендель немного сбит с толку, и объяснил: – Граф Трентхейм, вы упомянули, что это раньше принадлежало красивой даме. Я думаю, что это очень подойдет Лоренне. Я всегда хотел сделать ей подарок.

— Так вот почему. Брендель понял. Он не ожидал, что Филас окажется таким романтичным. Брендель посмотрел на серебряное зеркало в своих руках — по правде говоря, эта вещь была превосходным магическим предметом. Если бы он использовал его сам, это могло бы быть весьма эффективным. Но, с другой стороны, это также был бы отличный выбор, чтобы завоевать расположение Лоренны и Филаса.

Он разозлил многих людей в Киррлуце. Даже если Вуд скрыл смерть Уильямса, сказав, что заместитель командира отряда погиб в результате внезапного нападения дьяволов, этого объяснения было достаточно, чтобы обмануть простолюдинов. Уильямс был наследником знатной семьи в Киррлуце, а его семья и друзья были людьми с самым высоким авторитетом. Даже если сейчас они не доставили ему неприятностей, он не мог сбрасывать со счетов возможность того, что они причинили ему зло.

Не говоря уже о том, что по какой-то случайной причине дочь премьер-министра теперь оказалась в черном списке. Брендель не встречал ее раньше в Янтарном Мече, но знаменитый премьер-министр Империи Киррлуц был известен в игре своей способностью менять судьбу одним движением запястья. Кроме того, его родословная влияния отличалась от сторонников Святого собора Уильямса, а это означало, что Брендель во всех смыслах оказался на плохой стороне двух основных держав Империи.

Поэтому у него не было другого выбора, кроме как подумать о том, чтобы завоевать расположение менее амбициозных сил Империи. В конце концов, один из предыдущих святых Ауина однажды сказал, что политика Ауина не может быть отделена от Империи и эльфов ветра. Хотя это было сказано в покорности, это было верное описание положения вещей, когда дело дошло до этого древнего королевства. Принцесса и ее сторонники еще не объединили Ауин, но даже когда они превратились в свои крылья, география Ауина означала, что Брендель не мог полностью избавить его от влияния Киррлутца или эльфов ветра.

Хотя он при каждой возможности заявлял, что хочет отделиться от Священного Собора Огня, Брендель очень хорошо знал в своем сердце, что лучшим выбором, прежде чем Ауин станет настоящей Империей, будет сохранение нейтралитета между Святым Собором Ветра и Святым Собором. огня.

Его подход к проблеме исходил от того же предыдущего святого угодника.

Предыдущего святого звали Валатиран, и он был учителем Тулмана, когда Тулман ходил среди смертных. Он был там, когда была основана империя Корвардо, и был важной политической фигурой в течение ста лет, начиная с того момента, когда Эдуард Белый король взошел на трон, и до первых лет Энсона Одиннадцатого. Он был создателем Эры Экспансии. Откровенно говоря, и Тульман, и родной дед Брендела Дариус просто шли по стопам этого предыдущего святого святого.

Брендель принял это во внимание, когда согласился помочь Веронике. И у Лоренны, и у Филаса были семьи, имевшие некоторое влияние в Киррлуце. Что еще более важно, их две семьи были очень близки. Если бы он смог завоевать благосклонность обеих этих основных семей, то у него был бы способ противостоять вражеским силам, скрытым в Империи.

Конечно, самым важным было то, что Брендель считал Филаса и Лоренну порядочными людьми. Хотя они были наследниками двух знатных семей, они не вели себя высокомерно или избалованно. В отличие от этих двоих, ему приходилось сомневаться в том, как так называемый премьер-министр Империи и герцог Цветочный Лист воспитывали своих детей.

По крайней мере, Фейна, какой бы грубой и высокомерной она ни была, в душе не была плохим человеком. Но он хотел держаться подальше от дочери премьер-министра.

Брендель считал, что врожденные качества человека могут многое определить. Если Филас и Лоренна были такими же наследниками знатных семей, на которых он не мог заставить себя смотреть, Брендель не взглянул бы на них дважды, каким бы большим влиянием ни пользовались их семьи в Киррлутце. Хотя он уже примирился со всем в своем прошлом, Брендель все еще сохранил последние следы гордости и веры в честь со времен игр. Если бы он мог заставить себя поступиться своей честью, у него не было бы таких проблем.

В конце концов, сам Ауин не имел к нему никакого отношения.

Он посмотрел на Филаса и бросил ему зеркало. – Ты гость, а я