"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ахманов Михаил Сергеевич

– Что это? – спросил эльф.

– Это вид на главную площадь Бьонгарда, – ответила Ваниэль. – На башню Светлого Всадника.

– Да, – помолчав, сказал Марфор. – Видно, что вы воюете не первый год.

Он вернулся на свое место, взял паучка со стола.

– Смотри, – сказал он принцу и небрежным касанием переломал игрушке ноги.

Глаза Рингрина расширились. Ваниэль передернуло от сухого, почти беззвучного треска, с которым ломались деревянные палочки. Марфор положил паука на стол, повернул ключ в спинке – по солнышку, чтобы завести внутренний механизм. Паук, заскрежетав обломками лап по столу, медленно пополз вперед. Рингрин и Ваниэль смотрели на изуродованную игрушку, как зачарованные. Марфор с удовлетворением заметил, что Рингрин болезненно хмурится, пытаясь понять смысл затеи гостя – неудачная шутка? Бездумное разрушение от усталости после тяжелого дня? Или же что-то иное?

Паук дополз до края стола и упал бы, но Марфор поймал его.

– Смотри внимательно, – повторил ледяной эльф. Взявшись за ключ в спинке, он с силой провернул его против солнца. Внутри игрушки что-то хрустнуло, с нервным теньканьем сорвалась пружина. Переломанные лапки паука обвисли. Марфор положил игрушку на стол. Паук завалился набок и не двигался.

– Понимаешь? – осведомился он у Рингрина.

– Понимаю, – хмуро ответил тот. – Пять далеров троллю в карман. Я знаю, что это смешно, я уже не ребенок, но меня это успокаивало. Я глядел, как он ходит по столу, переваливается с боку на бок… Иногда бывает сложно расслабиться.

Ваниэль ничего не сказала. При виде того, как эльф обошелся с паучком, она испытала необъяснимый, животный ужас, и не хотела в этом признаваться. Марфор хмыкнул.

– Прости, что сломал игрушку, – сказал он. – Можешь удержать с меня… Я хотел показать вам кое-что, да, видимо, это зрелище не для тех глаз. Как люди делают консервы? – спросил он, чтобы сменить тему. – Что это за чары?

Рингрин пожал плечами. Ваниэль сказала:

– Никаких чар там нет. Вообще. Только тушеное мясо и картошка… Но почему-то не портится, очень долго. Я думаю, может быть, дело в том, что в запаянную банку не попадает влага.

– Мандречены и сами не знают, в чем причина, – ответил принц презрительно. – Кто-то прижал кастрюлю слишком плотной крышкой, кто-то заметил, что щи не киснут. Вот и все.

– Да, но никто из нас не заметил этого, – произнес Марфор задумчиво.

Рингрин пожал плечами, произнес заклинание, чтобы не обжечь руку, и вытащил свою банку из огня. Поставив ее на стол, принц стал есть. Ваниэль достала уже разогревшиеся банки для них обоих. Марфор кивком поблагодарил ее.

Закончив трапезу, принц сказал:

– Марфор, твое место у стены. Я пойду проверю, как там наши.

Рингрин телепортировался из землянки. Марфор почувствовал, что за время трапезы брат и сестра обменялись несколькими весьма энергичными телепатеммами, и уход принца его не удивил. Ледяной эльф свернул полушубок, пристроил его вместо подушки и улегся у стены. Ваниэль доела, положила пустые банки в печь и плотно прикрыла дверцу. Затем пробормотала себе под нос заклинание, и сияние стен погасло. Марфор услышал шаги, потом зашуршал тюфяк. Эльфка тоже забралась на нары. Ширина походного ложа позволяла обоим лежать на спине, и между ними еще оставалось сантиметров шестьдесят, как раз для Рингрина.

В печке потрескивали угли. На земляном полу лежал алый блик из-под дверцы.

– Ты не спишь? – сказал Марфор.

– Нет.

– Ты меня хочешь?

Ваниэль чуть замялась, но все же ответила:

– Да.

– Давай уже завтра, Черная Стрела, – сказал Марфор. – Когда мы победим, принцесса отблагодарит победителя дракона, как заведено…

– Когда ты победишь, – сказала Ваниэль. – Теперь я понимаю, откуда пошла поговорка: «гордый, как ледяной эльф». Как скажешь, Марфор. Но позволь, я поделюсь с тобой еще одной пословицей. Нашей, партизанской. «Завтра не всегда наступает».

Эльф усмехнулся и повернулся к Ваниэль.

Она боялась назвать его другим именем, но неожиданно поняла, что успела забыть одну простую вещь – несмотря на одинаковость выполняемых движений, каждый делает их по-своему. Это и есть характер. Сутью же Марфора, как можно было заметить еще во время стрельбы по иллюзиям, была неторопливая изощренность. Став с нею единым целым, он все равно умудрился остаться один, и эта отстраненность, из-под которой в конце огненным фонтаном прорывается боль, напомнила Ваниэль совсем другого эльфа, не того, кто делил с ней эти тесные нары так долго, и которого две недели назад принесли из леса с мандреченской стрелой в глазу.

В итоге, она все же произнесла имя, и это имя не было именем Марфора.

– А Шенвэль не придет бить мне морду?

– Нет. Он теперь в воспитательном лагере, если еще жив. Прости, что я тебя так назвала, просто…

– Да все понятно. Пообещай мне одну вещь.

– Какую?

– Завтра, чтобы ни случилось, ты не пойдешь за мной в яму. А то знаю я вас, женщин. Ночь – это ночь, а день – это день.

– Видишь ли, мы, темные эльфы, ценим ночи больше дней.

– Почему же?

– По ночам мандречены не воюют.

Тиндекет и Глиргвай устанавливали пулемет на скальном козырьке. Второй пулемет и Глиргвай были последним грузом, который Хелькар привез на своей твари. Тиндекет с завистью посмотрел на лук Ангмарца, висевший за спиной девушки. Длинный, из матово-коричневого дерева, которое эльф так и не смог распознать, хотя отличал клен от дуба на ощупь, по рисунку коры. Однажды Тиндекет попытался взять лука. Он успел ощутить лишь невыносимый холод, из руки брызнула кровь – тетива пропорола ему ладонь до кости.

– Защита от вора, – сухо сказал Хелькар, пока сестра Че забинтовывала руку матерящемуся эльфу. – Лук можно только подарить.

И видимо, он подарил лук Глиргвай, вместе с колчаном. Из него торчало черное оперение стрел, имевших странный пятиугольный наконечник. Увидев его впервые, Тиндекет рассмеялся и сказал:

– Я знаю, эти стрелы смертельны. Когда они пролетают рядом, врага просто разрывает от смеха.

Но тем не менее, эти стелы убивали, именно своими смешными наконечниками, которые, как выяснилось, в теле жертвы распадались на пять частей и двигались внутри уже самостоятельно. Человек превращался в мешок, набитый кровавой кашей из перемешанных, разорванных внутренностей. Раны от стрел Хелькара не лечились.

Вечерело. Та часть ущелья, где находилась троица, уже была погружена в сумрак. Маха вздохнула, подумав о том, что солнце сейчас бьет в глаза Моркобинину, сидящему на противоположном конце ущелья. Впрочем, к тому времени, когда химмельриттеры появятся, солнце уже скроется за острыми пиками гор. Она подтащила ящики с патронами поближе к Глиргвай и Тиндекету заклинанием Выползка, и теперь разминала руки, втягивая новую порцию Чи.

Ущелье Дункелайс имело форму буквы N и перечеркивало горы Эммин-ну-Фуин в их самой узкой, северной части. Можно было облететь горы и идти над Гламрантом, но тогда химмельриттерам пришлось бы забрать слишком далеко к северу, и на выправление курса у них ушло бы дня два. Хелькар полагал, что они пожелают сократить свое пребывание во враждебной стране по максимуму.

И он оказался прав.

До Мидинваэрна оставалось четыре дня, когда медиумы Энедики сообщили, что химмельриттеры пересекли Димтор южнее урочища Плакун, где и разделились – трое полетели на юг, шестеро – на северо-запад. Отряд Махи выступил налегке. Хелькар пообещал отнести пулеметы, патроны и прочие припасы в ущелье на своей твари. Ежи осмотрели ущелье и выбрали позиции для будущего боя. Моркобинина, Квендихен, Глиргвай и сестру Че Маха поставила в нижней точке, в которой заканчивалась наклонная палочка буквы. Самое главным командирше Ежей казалось, чтобы химмельриттеры не прорвались назад, к равнине. Сами они с Тиндекетом разместились в верхней точке наклонного отрезка, там, где ущелье резко сворачивало на юг. Хелькару предстояло доставить Глиргвай к группе Моркобинина и занять свою позицию в облаках, медленно сгущавшихся над ущельем.