Равные звездам - Евгений Валерьевич Лотош

– Да, дядя Дор. Конечно. Извини.

– Не за что. Давай спать, Яни.

Дентор вытянул руки вдоль туловища, несколько раз глубоко вдохнул, расслабляясь, закрыл глаза и ровно задышал. Уже минуту спустя Яна почувствовала, как мужчина погрузился в глубокий спокойный сон без сновидений – или, во всяком случае, без эмоций. Она закрыла глаза и сама мгновенно провалилась в глубокий черный сон, словно упала в речной омут.

Тот же день. Мумма

Карина проснулась от того, что ее тело чесалось сразу в десятке мест. Пару минут она лежала в сонной полудреме, ожидая, когда зазвенит будильник, но потом резко села на твердой деревянной лежанке. В глаз ударил лучик солнца, и она громко чихнула.

Почесывая особо зудящие точки, она посмотрела на Цукку. Та спала, свернувшись калачиком, и ее дыхание казалось ровным и глубоким. Снаружи свиристели птицы, приглушенно доносились человеческие голоса. Лучи света пробивали полумглу хижины, насквозь просвечивая огромный древесный лист, свисающий с притолоки и заменяющий в хижине дверь. Нежно-зеленый лист казался полупрозрачным, и его испещряла густая сеть темных прожилок. Карина вспомнила, что уже видела такие вчера. Сетчатая пальма, выплыло откуда-то из подсознания. Одно из самых распространенных в южном Граше деревьев…

Она спустила ноги с лежанки, встала и потянулась. Чувствовала она себя отлично – в теле не замечалось и следа вчерашней противной слабости, неприятное сосущее ощущение в груди исчезло. Зверски хотелось есть. Похоже, она полностью оправилась от ломки. Как-то подозрительно быстро – но, с другой стороны, она и настоящим наркоманом стать не успела.

Что-то пощекотало ягодицу, и она, ойкнув, хлопнула по задетому месту ладонью. Неужто блохи? Судя по ощущениям – что-то довольно крупное. Она выскользнула из своей изрядно замызганной кубалы, вытянула ее вперед на руках и быстро просмотрела сквозь сканер. Что на самом деле представляли собой черные органические пятнышки, медленно перемещающиеся по одежде, она даже разбираться не стала: один взмах манипулятора – и вся живность крупнее бактерии перешла в мертвое состояния. Бактерий, к сожалению, просто так не достать: наноманипулятор потратит на полную чистку ткани минимум полчаса, а фокус, который она проделала вчера с водой, превратит ткань в расползающийся под пальцами кисель. Не срочно. Впрочем, показательная казнь нескромных насекомых не помогла: тело начало чесаться в новых местах. Похоже, ей просто давно следовало бы принять душ. Или просто выкупаться в реке.

Зашелестели шаги, и в хижину вошла вчерашняя женщина, Тамша. В руках она несла большой и, вероятно, тяжелый глиняный кувшин, а на голове – что-то вроде высокой и широкой глиняной же миски. Чтобы не сшибить миску притолокой, в дверном проеме она присела и скользнула вперед так грациозно, что Карина невольно почувствовала зависть.

– Балай ша, сама! – сказала она, опуская кувшин на пол и ставя миску на край лежанки. Взгляд она почему-то отвела в сторону. – Кушать. Каша из джугара. Сан Мамай тоже говорит тебе утренний слово: балай ша.

– Доброе утро, госпожа Тамша, – сказала Карина, бросая свою кубалу на лежанку рядом с миской. – Балай ша, правильно?

– Балай ша, – согласилась женщина. – Надеть кубала, сама Карина. Надеть. – Она потыкала пальцем в платье. – Нельзя голая.

– Почему? – удивилась Карина. – Здесь же нет мужчин.

– Нельзя голая, – повторила Тамша. Она подобрала платье с лежанки и протянула его Карине. – Мужчина входить – стыдно.

– Мне не стыдно, – пожала та плечами. Пусть и немного прохладно, но все лучше, чем опостылевшее прикосновение засалившейся и откровенно пованивающей потом и рвотой ткани. – У нас не стесняются своего тела.

– Надеть, надеть! – Тамша настойчиво потрясла кубалой. Вздохнув, Карина приняла ее и нехотя натянула. Вдруг у них здесь какое-то местное табу есть?

Тамша, однако, не успокоилась. Она распустила шнурки на своем платье, полностью открыв лицо, и настойчиво подергала за свисающие на спину Карины обрывки капюшона кубалы.

– Надеть, надеть! – снова пробормотала она, делая движение, словно накидывая капюшон себе на голову. – Мужчина видеть – стыдно.

– Ну уж нет! – решительно заявила Карина. – Голову я кутать не стану. Госпожа Тамша, хватит!

Она склонилась к лежанке и потрясла Цукку за плечо. Та, словно и не спала вовсе, мгновенно открыла глаза, в которых плескался ужас.

– Где?!. – выдохнула она. – Ох, Кара! Мне показалось, что пришел Шай со своим мечом. Чуть сердце не оборвалось.

Она поморгала, протерла глаза и медленно села.

– Балай ша, сама, – сказала ей Тамша. – Кушать есть.

– Кушать – это замечательно, – пробормотала Цукка. – Кара, где у них здесь туалет, не выясняла? Так хочется, что аж спасу нет…

После допроса служанки, которая поначалу не понимала, чего от нее хотят, в хижине откуда-то появился большой глиняный сосуд с характерным запахом. Из ломаных объяснений Тамши следовало, что раз в день по деревне проходят золотари и собирают их содержимое, а потом вывозят куда-то на плантации в качестве удобрения. На завтрак оказалась холодная безвкусная каша, которую Тамша назвала «джугара», а также стерилизованная Кариной вода. Закончив есть, женщины переглянулись.

– Все тело чешется, – пожаловалась Цукка. – Искупаться бы…

– Тут еще и насекомые водятся. Когда ты из своей тряпки вылезешь, я ее почищу. Но выкупаться стоит, верно. От меня пахнет, и от тебя тоже. И платья вонючие, выстирать надо, пусть и без мыла. Теперь, Цу, мы с тобой первобытные люди. Придется учиться обходиться одной шкурой медведя в год.

– В местных краях можно перебиться туникой из листьев, – хихикнула Цукка. – Да и то в сильные морозы. Понять не могу, чего местные так кутаются? Тамша, надо купаться. Мыться. Вода? Много воды? Речка, пруд?

– Речка! – кивнула Тамша. – Речка, имя Зума. Купаться, стирать – там.

Она ткнула пальцем куда-то в стену хижины.

– Веди! – решительно сказала Карина. – Время для водных процедур.

Вновь затянувшая шнурки на кубале Тамша повела их извилистой тропкой, сначала петлявшей между хижин, но быстро нырнувшей в лес. Людей не наблюдалось, только в некоторых местах из хижин блестели любопытные детские глаза да в пыли возле входа сосредоточенно ковырялись голые младенцы. В лесу – точнее, в настоящих джунглях – на них обрушилась целая какофония звуков: скрежет, треск, свист, трели, какие-то далекие заунывные вопли… Какое-то особо наглое насекомое тут же спикировало Карине на щеку, и та машинально прихлопнула его.

– Госпожа Тамша, далеко идти? – спросила она, отмахиваясь от собратьев прибитого, подозрительно напоминающих огромных, едва не в кулак, комаров.

– Близко, – откликнулась та, оглядываясь. – Сто шагов два раза. Большие мусика не кусают, не бояться их, – она ловко ухватила комара в воздухе в кулак и показала спутницам. – Кушать цветы.

– Цветы пусть кушают, – пробормотала Цукка. – А нас не надо.