Повседневная жизнь советского разведчика, или Скандинавия с черного хода - Борис Григорьев

Норвежцы в 1916 году в бухте Адвент выкупили у американского миллионера Лонгйера свой участок с небольшим поселком Лонгйерсити и сделали его своей столицей, заменив в названии поселка английское «сити» на норвежский вариант «бюен». Вслед за голландцами и американцами, для которых владение участками стало обременительным — бизнес Лонгйера лопнул, а для голландцев, в условиях запрета на хищническую добычу китов, шпицбергенское присутствие стало просто ненужным — ушли с архипелага и шведы, продав норвежцам свой рудник Свеагруве.

Таким образом, на Шпицбергене остались опять лицом к лицу только русские и норвежцы.

Вторая мировая война не прошла мимо Шпицбергена и задела его самым драматическим образом.

Последний пароход со шпицбергенским углем вышел из Баренцбурга в Мурманск 22 июня 1941 года. Вскоре было получено указание об эвакуации советских горняков. Своих судов на севере тогда не хватало, и эвакуацию осуществлял британский транспорт в сопровождении 12 боевых кораблей. 25 августа транспорт зашел в порт Баренцбурга, взял на борт около 2000 человек, из которых 400 составляли женщины и дети, и в сопровождении конвоя отправился в Архангельск. Все имущество поселков было оставлено на произвол судьбы.

На обратном пути из Архангельска англичане взяли на борт шпицбергенских норвежцев и доставили их в Англию. По приказу английского командования были подожжены угольные склады, и вслед отплывающим норвежцам полыхали зарева пожаров в Лонгйере, Баренцбурге и Груманте.

В мае 1942 года норвежцы на двух судах направили на Шпицберген военный отряд, чтобы взять под защиту свои шахты, дома и имущество, однако у самых берегов Баренцбурга на них налетела немецкая авиация, и оба десантных судна затонули. Части солдат все-таки удалось выбраться на берег и укрыться в Баренцбурге.

В 1943 году в подкрепление разбитого отряда норвежцы послали еще одну экспедицию, в составе которой было 160 шахтеров — уже зимой 1943/44 года они планировали возобновить на Шпицбергене добычу угля. Однако за неделю до отплытия экспедиции, в ночь на 10 сентября 1943 года, немцы атаковали норвежские опорные пункты в Лонгиербюене и Баренцбурге, бросив на их подавление самые крупные корабли своего военно-морского флота: линкоры «Тирпиц» и «Шарнхорст» и около десятка эсминцев. После этого «победоносного» рейда от Баренцбурга, Груманта и Лонгиербюена остались одни головешки.

На следующий день берлинское радио оповестило мир о крупной операции германского флота на Севере: «В ночь на 10 сентября германские корабли и крупные экспедиционные силы произвели значительную операцию против военных объектов Шпицбергена. Они уничтожили укрепления береговой обороны, взорвали основные военные объекты. Захвачено большое количество пленных. Все экспедиционные силы вернулись на свои базы».

Адмирал флота И. С. Исаков эту чудовищную по своей никчемности и лжи акцию объясняет намерением гитлеровской правящей верхушки поддержать у немцев «боевой дух», веру в пошатнувшийся авторитет вермахта и в возможность достижения победы. Один снаряд, выпущенный из орудия главного калибра «Тирпица» обошелся немцам дороже, чем все «укрепления береговой обороны» и «основные военные объекты», но кто из жителей Германии имел хотя бы приблизительное представление о Шпицбергене и его «военной мощи»!

Линкор «Тирпиц», этот коварный и хищный зверь, так тщательно оберегаемый германским военным командованием в фиордах Норвегии и все-таки выслеженный и смертельно раненный советским легендарным подводником Маринеску, оставил-таки глубокую рану в сознании норвежцев. Когда шпицбергенские норвежцы во время застолья произносят тост, то вместо «пей до дна» они обычно, словно заклинание, произносят ненавистное слово «тирпиц». Чтоб он перевернулся и на том свете кверху дном!

После Второй мировой войны на Шпицбергене на постоянное жительство остались только русские и норвежцы. Основным их занятием была добыча угля: у норвежцев на материке вообще не было угля, а у нас, как уже говорилось выше, по-прежнему не было других источников снабжения топливом Архангельской и Мурманской области.

Если у нас главным хозяином на Шпицбергене был трест «Арктикуголь», то у норвежцев — аналогичная государственная компания «Стуре Ношке Спитсберген Кулькомпани». Обе компании негласно соревновались между собой, ревностно наблюдали друг за другом, делали секреты из своей экономической деятельности и все время пытались нарушить установленный самой природой паритет.

Нужно признать, однако, что советским поселкам до 80-х годов удавалось создать и поддерживать перед норвежцами определенный перевес, что касается технического вооружения и социальных условий жизни для шахтеров. Это и не удивительно: могучая страна, подхлестываемая гонкой вооружений и противостоянием с Западом, не жалела денег на укрепление базы своего присутствия на Шпицбергене.

Таким образом из воздушного пространства гонка вооружений перешла в безвоздушное.

У нас была мощная ледокольная и летная база, добротные жилища и объекты культурного досуга, и норвежцы не могли поспевать за своим великим соседом, пока в Северном море не открыли месторождения нефти. К этому времени Советский Союз прочно вошел в полосу застоя, сменившуюся мутной волной перестройки, потом наступило «демократическое безвременье», развал страны, экономический хаос, и победоносно отбирающие у природы милости полярники превратились в убогих ее приживальщиков, вынужденных то и дело ходить с поклоном к «норгам» и просить у них помощи.

Вместе с распадом великой державы рухнули и барьеры, годами искусственно создаваемые между двумя шпицбергенскими общинами. Люди стали без опаски общаться друг с другом, ходить в гости, встречаться на общих праздниках и даже завязывать родственные связи.

«Норги», проявив истинное великодушие, протянули Баренцбургу и Пирамиде руку посильной помощи. Природа и полярные условия существования уже давно подталкивали оба народа навстречу друг другу, и то, что они до сих пор вместо сотрудничества с подозрением следили друг за другом из-за частокола, было на этих широтах просто противоестественно.

Норвежская администрация наконец-то вздохнула с облегчением, встретив у своих соседей полное понимание ее роли, и стала распространять действие норвежских законов на российские поселки. Заработала норвежская почта и телефон, полиция установила дорожные знаки и подключилась к поддержанию порядка на российской территории, а туристические фирмы Норвегии включили в свои шпицбергенские маршруты Баренцбург и Пирамиду. Губернатор и сотрудники его конторы стали постоянно встречаться с людьми, лонгйерский пастор взял шефство над детьми баренцбургских и пирамидских шахтеров (не в смысле приобщения к религиозным догмам, а в смысле оказания социальной помощи). Красочные одежды «норгов» замелькали на главной «авеню» Баренцбурга — улице Старостина и перед бюстом В. Ленина. Артисты баренцбургской и пирамидской художественной самодеятельности гастролировали в Лонгиербюене и даже по северной губернии самой Норвегии, а Лонгиербюенские певцы и танцоры ублажали тающих от грустных песен сентиментальных черноглазых украинцев с Полтавщины.