Счастливая звезда (Альтаир) - Владимир Немцов

Женщина потуже завязала платок, взяла корзинки и спросила:

— Значит, куда идти-то?

Лева обрадовался, вывел ее на открытое место, откуда была видна крыша палатки «Культторга», и пожелал успеха.

Он направился было к Багрецову; но заметил, что какая-то девушка в маленькой зеленой шляпке рассматривает позолоченные картинки, которые особенно возмущали «инспектора справедливости» и казались ему страшнее пестрых свиней и голубоглазых кошек.

Первая победа была не трудной, надо бы повторить ее. Дело доброе, полезное. А кроме того. Леву интересовало, кто же покупает эту халтуру. Ведь если бы покупателей не было, то зачем же ее выпускать? Он не знал, как с этим бороться. Пойти в рыночный комитет? Но попробуй докажи, что здесь нарушаются принципы советской торговли. Вот если бы написать в редакцию районной газеты? Правильно. Но для этого необходим дополнительный материал. Может быть, под вывеской артели скрывается кустарь-халтурщик?

Интересно — что выберет девушка. Кто она? Пожилая колхозница могла не уметь отличать раскрашенную ерунду от настоящего искусства. А девушка молода, видимо чему-то училась, одета со вкусом — бледно-зеленое платьице, белые туфли, белая сумочка. Что ей нужно среди сухоруких балерин и дам, целующихся с голубками?

Лева стал за ее спиной, подтягивая лямки рюкзака. Тяжело. Пять буханок хлеба.

— Опять ты здесь? — набросился на Леву продавец. — Отправлю куда следует, тогда узнаешь.

— Невежливо вы обращаетесь с покупателями, — усмехнулся Лева, пришлепывая ладонью спадающую тюбетейку.

На месте бровей у продавца задвигались скупые рыжие волоски.

— Кто покупатель? Ты?

— Почему «ты»? Разрешите жалобную книгу!

— На каком основании? Я ее покупателям обязан давать. А ты кто?

Хотелось Леве сказать небрежно: заверните, мол, вон ту красавицу, пригодилась бы как «вещественное доказательство» преступления перед обществом. Но денег не было, и Лева отшутился:

— Вы правы, не могу я быть вашим покупателем. Голову не потерял еще.

Девушка в зеленой шляпке резко обернулась.

— Умный какой нашелся! А люди — дураки, непонимающие!

— Этого я не говорил, зря вы обижаетесь, — мягко возразил Лева и улыбнулся, заметив у нее совсем белый носик пуговкой, выделяющийся на темном, загорелом лице. — Сами же понимаете, что выбрать здесь нечего. Разве могу я поверить, чтобы, девушка со вкусом, повесите себе над кроватью вон то страшилище, — Лева указал на даму с голубком. — Одни ресницы чего стоят, как зубья у гребешка. А балерина какая! Ноги — палки, руки — плети. Настоящий скелет. Ночью еще приснится. Ужас! И все золотцем обсыпано, цветочками заляпано. Или вот, к примеру…

— Милиционер! — схватившись за голову, завопил разгневанный представитель «художественной» артели. — Милиционер!

Но Лева не обратил внимания на этот вопль и на то, что собрался народ. Стремясь завершить победу, он разобрал подробно еще одну картинку и наконец спросил девушку, неужели ее подруги покупают эту художественную продукцию.

— А как же! — удивилась она и, оглянувшись на собравшихся, сказала вполголоса: — Я на шахте работаю, живу в общежитии, У наших девчат эти картинки в моде. У многих над койками висят.

— Но почему же такая дрянь? — возмутился Лева. — Вон палатка — там настоящие картины. Почему не их вешают на стены?

— Да так. Девчата наши плохо разбираются. Я вот и сама…

Разговор неожиданно прервался. Появился милиционер и вежливо козырнул Леве.

— Пройдемте, гражданин.

— Как? Куда? За что?

По словам рыжеусого работника прилавка, неизвестный гражданин в тюбетейке, коего должен задержать милиционер, занимался здесь подрывной деятельностью и вел злостную агитацию, отчего пострадало выполнение плана торговой точки артели «Бытообслуживание».

Лева старался доказать, что в его действиях ничего предосудительного не было, он ратовал за повышение качества художественной продукции, рекомендовал приобретать настоящие произведения, а не халтуру, но все равно отделения милиции избежать не удалось.

Он понимал, что там, конечно, разберутся, но он опять запоздает, и тогда все будет кончено — Митяй его съест живьем, а Женечка даже не заступится. Беспокоило и другое: девушка в зеленой шляпке торопилась к подруге на день рождения, а вместо этого пришлось идти в милицию свидетельницей. Правда, она сама вызвалась, считая, что парень ни в чем не виноват, но Леве от этого не легче, хотел девушке помочь, а вышли одни неприятности.

После того как Усиков показал документы и свидетельница подтвердила, что никакой «злостной агитации» не было, милиционер хотел уже отпустить его: ведь парень — турист, с заплечным мешком, торопится ехать дальше, но продавец решительно запротестовал. Он в убытке. Глядите, какая торговля пошла! С него ведь спрашивают, и никогда в жизни с ним такого не было.

— Хочешь — покупай, хочешь — нет, а других нечего отваживать. Видите, все зубы скалят? А чего смеяться? Товар проверенный.

Впрочем, что он понимал в «товаре»? Стекло на картинках хорошее, не волнистое, зеленоватости и пузырьков нет, гипсовые копилки покрыты лаком, краски не выцветают. Вещи добротные, сделаны на совесть. И нечего насмешки строить, когда план по сбыту перевыполняется и многие покупатели довольны, не жалуются.

Усиков попросил милиционера, чтобы пройти мимо фотографа: хотел предупредить Багрецова о своем несчастье. Но там его не оказалось. У треноги с камерой сидел босоногий мальчонка, задумчиво ковыряя в ухе. Примерно такой же сторож был оставлен и возле «художественной продукции».

Пришлось идти через весь рынок. Подняв плечи до ушей, Лева шел впереди, за ним свидетельница и пострадавший. Шествие замыкал милиционер. Как он ни старался показывать вид, что идет сам по себе, а люди впереди не имеют к нему никакого отношения, все равно процессия сопровождалась толпой зевак.

Левка злился отчаянно. Ведут его, точно карманника. Он даже слышал что-то по этому поводу, непосредственно касающееся его персоны. Безобразие! Чего они глазеют? Но где же Димка? Наверное, бегает по всему рынку, ищет.

Вскидывая рюкзак повыше. Лева беспокойно озирался, хотелось встретить Димку. Потом подумал, что окружающим может показаться, будто он норовит выбрать подходящий момент и улизнуть. Конечно, это объяснялось болезненной мнительностью, она заставила его опустить глаза. Но в ту же минуту Лева поднял их снова. «Так лучше, — решил он, — иначе все будут считать, что ты действительно виноват, раскаиваешься, ждешь наказания по справедливости». И Лева зашагал, гордо подняв голову. «Опять не так, — мелькнула мысль. — К чему эта демонстрация? Подумают — наглый рецидивист, ко всему привычный».