Белые витязи - Петр Краснов

   — Где же белый флаг? — нетерпеливо спрашивает Скобелев.

   — Правее.

Там за рекой — правильные колонны каких-то войск... Там ещё туман. Не разобрать в его желтоватом освещении, свои или чужие...

   — Была не была, едем! — И Скобелев решительно даёт шпоры коню.

Вода ручья брызжет из-под копыт лошадей прямо в лицо нам... С того берега гремит «ура» — наши!..

   — Где же белый флаг? — кидает им с ветру, с бегу Скобелев.

   — Позади, ваше-ство!

Мы проскакали мимо... Опять бешеный карьер... Вот редут, сплошь наваленный мёртвыми и ранеными... Вон большой холм, точно сахарная голова. Снизу вверх спираль траншеи... Не видать земли, всё усыпано красными фесками... Ярко, пёстро С верхушки во все стороны грозно смотрят крупповские орудия, выше их ещё медленно развёртываются и полощутся в воздухе два белых флага.

   — Мерзавцы! — срывается с губ у Скобелева.

   — Кто мерзавцы?.. — удивляюсь я.

   — Разве можно было сдать такую позицию...

   — Да и защищать нельзя... Обошли кругом...

   — Защищать нельзя... Драться можно, умереть должно!..

Как будто из тумана выдвигается фигура какого-то офицера... Он подносит Скобелеву саблю пленного паши...

   — Кто командует?..

   — Вейсиль-паша.

   — А Эйюб?

   — Эйюба давно нет.

   — Как он сдался?

   — Без всяких условий... На милость победителя.

   — На милость?..

   — Точно так.

   — Возвратить сабли пленным, свято сохранить их имущество, чтобы ни одной крохи у них не пропало... Предупредите, за грабёж буду расстреливать!..

Навстречу кавалькада... Только не наши... Совсем не наши... И кепи чужие и мундиры не те, к которым уже привык взгляд.

Впереди Вейсиль. Мясистое лицо с низко нависшими бровями. Суровое, некрасивое.

Скобелев подаёт ему руку и говорит несколько приветливых слов.

Турки мрачны. Им тяжело, невыносимо тяжело.

   — Сегодня гибнет Турция, такова воля Аллаха! Мы сделали всё.

   — Вы дрались славно, браво... Переведите им, что такие противники делают честь... Они храбрые солдаты.

Им переводят...

   — А всё-таки мерзавцы, что сдали такие позиции! — заканчивает он про себя.

Отовсюду восторженные крики... Отовсюду стихийное «ура»... Лица солдат возбуждены, лучезарны.

   — Спасибо, друзья, спасибо, товарищи... Спасибо, мои орлы! — кричит им Скобелев в свою очередь.

   — ...Сколько у них было людей и пушек? — спрашивает он, кивая на пленных. Тем переводят.

   — Тридцать пять тысяч войска и сто тринадцать орудий!

   — И сдались!.. Хороши генералы...

Турки, сходя с редута, окружали нас сплошною стеною... В их массах слышалось: «Ак-паша, Ак-паша»... Все они нетерпеливо пробивались взглянуть на Скобелева.

   — Что они говорят? — обернулся Скобелев к переводчику.

   — Говорят, немудрёно, если их победили, русскими командовал Ак-паша, а с Ак-пашой драться нельзя...

Наверху ещё шёл бой... Скобелев слушал-слушал и вспыхнул.

   — Передайте паше: если через два часа турки в селении Шипка и на высотах не положат оружие, я их буду штурмовать и никому пощады!..

   — Они сейчас же сдадутся... — струхнул Вейсиль...

Издали послышалась музыка: развёрнутый, под распущенными знамёнами, стройно подходил Владимирский полк.

   — Сейчас, сейчас...

   — Я хочу им сам отдать приказание положить оружие... Господа, останьтесь здесь... Передайте туркам, что я сам еду с ними...

И Скобелев поехал, со всех сторон окружённый вооружёнными турками...

Двое или трое следовало за ним из русских.

   — Однако наше положение странно!..

   — Ну, вот ещё!..

   — Да как бы вы поступили на месте турок? — спрашиваю я.

Скобелев расхохотался.

   — Во-первых, на их месте я бы не был...

   — Ну, а если бы?

   — Разумеется... Сейчас бы в шашки...

Впоследствии под Геок-Тепе он сделал ещё лучше. После штурма и взятия этой крепости Скобелев едет в ещё не сдавшийся Асхабат. Ему навстречу — семьсот текинцев в полном вооружении, в праздничных костюмах — цвет текинского войска...

Скобелев обратился к ним с какими-то укорами... Они изъявили свою покорность...

   — А если вы попробуете восстать, то я вас накажу примерно...

   — Текинцы никогда не лгут!..

   — Если так, то, господа, не угодно ли вам ехать обратно... Передайте текинцам, что они составят мой конвой...

И совершилось небывалое. Генерал один, окружённый семьюстами отчаянных врагов, верхом поехал в Асхабат. Двадцать вёрст они сопровождали его...

И разумеется, ни его прежние победы, ни страх его имени не могли ему создать такой популярности между ними, как эта поездка...

С той минуты он стал кумиром уже всего племени текке.

XXIX

Какая разница с Плевно. Там пленные долго оставались не накормленными. Им пришлось жить на открытом воздухе, в грязи и снегах болгарской зимы. Здесь всё было сделано, чтобы смягчить участь несчастных. Они ели вместе с нашими солдатами у котлов; накануне ещё Скобелев отдал приказание:

   — Заготовить в солдатских котлах двойной запас пищи.

Через три часа по сдаче турки уже получили её, ночью они спали в землянках и редутах, а утром под конвоем болгарского ополчения их отправили дальше, в Габрово.

   — Горе узнали мы потом, у Ак-паши горя не было! — говорили они.

Солдаты, усталые от боя, не ложась спать, готовили кашу туркам, наши офицеры разобрали турецких к себе и оказали им широкое гостеприимство, паши приютились у генералов. На Шипке не умер ни один пленный, в Плевне они умирали сотнями.

   — Если хоть десятая доля такой заботливости встретит нас в России — наши семьи могут быть спокойны! — говорили они.

   — Смотрите, ребята, турки теперь друзья вам! — говорил Скобелев солдатам.

   — Слушаем, ваше-ство! — отвечали они.

   — Нет большего позора, чем бить лежачего... А они теперь несчастные, лежачие... Так ведь?

   — Точно так, ваше-ство!

   — Пока у них были ружья в руках — их следовало истреблять; раз они безоружны, никто не смей их пальцем тронуть... Оскорблять пленного стыдно боевому солдату...

И действительно, отношение скобелевских солдат к ним было искренно и задушевно.

Через день после боя вдоль Балкан, в долине Казанлыка, в две шеренги выстроились легендарные солдаты легендарнейшего из вождей... Одушевлённый, счастливый, сняв шапку, мчался мимо них Скобелев.

   — Именем отечества благодарю вас, братцы!.. — бросал он им свой привет.

   — Ур-ра! — звучало вслед ему, и фуражки летели в воздух, и в глазах этих новых легионеров русского цезаря было столько любви и преданности, что у Скобелева долго потом навёртывались слёзы на глазах.

(Этот момент талантливый В. В. Верещагин выбрал для своей картины...)

Потом уже в Казанлыке я встретил Скобелева.

Он был мрачён... Интриги опять начались кругом, но это уже достояние истории. Теперь пока я молчу о них... Пусть нечистая совесть его врагов при жизни и его друзей после смерти сама заговорит. Более беспощадной Немезиды нет и не будет.

   — Разумеется, вы с нами? — обратился ко мне Скобелев.

   — Да...

   — Завтра я выступаю в Адрианополь...

   — Разве отряд ваш отдохнул?

   — Я сегодня объехал свои войска: спрашиваю, нужен ли вам отдых, братцы... хотите ли вы дать туркам время оправиться?.. Никак нет, ответили они... Ну и поведу их... У них есть свой point d’honneur[84]...

   — Именно?

   — Им хочется раньше гвардии прийти... Куда прийти, не знают, потому что о существовании Адрианополя они узнали только теперь... Думают, что в Константинополь веду их...

   — Да ведь в Константинополь мы и идём.

Скобелев вспыхнул.

   — Да разве иначе можно?.. Иначе нельзя... Нужно дать России это удовлетворение... Мы можем остановиться только на Босфоре.

И остановились потом на Босфоре, только не дойдя до Стамбула!

В Казанлыке Скобелеву не было ни минуты отдыху, да во время отдыха он и сам никуда не годился, становился нестерпимо капризен, всем недоволен... Это была деятельная, боевая натура, которую спокойствие утомляло гораздо более, чем самая кипучая, самая безотходная работа... Если не было дела, он выдумывал его... Любимою в то время поговоркою его было: «Россия не ждёт, отдыхать некогда, отдых — в могиле...» И действительно, он нашёл свой отдых только под парчовым покровом, доставленным в отель Дюссо из Заиконоспасского монастыря. Он боялся отдыха...