Ночь шрамов - Алан Кэмпбелл

Девону вдруг стало жаль старого пресвитера. Его вера, как и вера всех его предшественников, начиналась на дне бездны. Отравителю искренне хотелось, чтобы старик дожил до того момента, когда город падет. Только тогда он сможет осознать правду. Мертвые не могут ходить. На дне пропасти нет никакой армии.

— Я забираю тебя отсюда, — сказал Девон.

— Нет, — прохрипел Сайпс. — Мне теперь все равно. Лучше помоги стражнику. Избавь его от боли.

Девон совершенно забыл про Ангуса.

— Он еще жив?

Сайпс кивнул.

— Они говорят, он сошел с ума. Словно бешеный пес, грызет и царапает сам себя. Его пришлось связать.

— Ты!

Девон обернулся — перед ним в дверном проеме стоял Батаба.

— Что ты здесь делаешь?

— Допрашиваю пленника.

— Ты сам пленник. — Косточки в длинной косматой бороде застучали, глаз хмуро посмотрел на отравителя. — Что ты ему говорил?

— Мы беседовали о вере — в этом вопросе наши взгляды расходятся.

Шаман пришел в ярость от подобной наглости.

— Оставь священника в покое и иди за мной.

Люк открылся, и в глаза ударил ослепительный свет. Белая винтовая лестница уходила прямо к солнцу. Далеко внизу кипело под палящим небом море песка.

— Наверх! — скомандовал шаман.

Девон начал карабкаться по лестнице.

На крыше Зуба оказалось еще хуже. В небо поднимались черные от сажи трубы. Белая поверхность машины отражала свет так, что больно было смотреть, и даже с закрытыми глазами все еще виднелись силуэты труб. Блэктрон блестел на солнце. Утесы и валуны, жилы руды и кристаллы раскалились от жары.

Батаба подвел пленника к самому краю крыши.

На песчаной площадке происходило что-то похожее на игру. Лошади носились в облаках пыли, а всадники размахивали длинными шестами с крюками. Когда один из всадников ударял по земле, в воздух вылетал ком тряпок размером с кулак.

— Кабара, — объяснил шаман. — Они соревнуются за камни толстого священника.

С оглушительными криками всадники припустили лошадей вслед за импровизированным мячом.

— Армия собирается против нас, — продолжал шаман. — Скоро времени для игр не останется.

Вокруг Зуба земля была усеяна обломками двух кораблей. Старухи продолжали прочесывать разбитые лодки и ругаться из-за добычи. С расстояния крыши трудно было отличить корабли. Серебряная материя баллонов блестела на песке словно праздничный серпантин.

Батаба не отрываясь следил за игрой.

— Они тебе не верят, — продолжал шаман. — Я тебе не верю.

— Никак не пойму почему.

— Ты не уважаешь жизнь.

Девон фыркнул.

— Вы не меньше меня хотите этой войны.

— По другой причине, отравитель. Мы желаем вытащить кинжал из спины Айен, победить ее свергнутого сына и его приверженцев. Но ты…

С игровой площадки снова раздались крики. Одному из всадников удалось забить мяч в грубо отмеченный угол поля. Мальчонка подобрал клубок тряпок и засеменил в центр поля.

— Ты, — продолжал шаман, — не моргнув глазом убьешь тысячи, чтобы отомстить за личную обиду.

— Только не говори, что не ищешь справедливого возмездия для своего народа. Они десятилетиями уничтожали пустынные племена.

— Не могу отрицать, мы ненавидим их. Но цель наша выше. Мы сражаемся за Айен.

— А если Айен не существует и никогда не существовала? Какая тогда между нами разница? Мои мотивы по крайней мере основаны на уверенности, а не на слепой вере.

— Еще одна причина, чтобы тебе не доверять, — заметил шаман.

Девону страшно захотелось столкнуть шамана с крыши, и он глубоко вздохнул, чтобы потушить вспыхнувший гнев. Отравитель постепенно научился контролировать действие ангельского вина. Сознание его словно сжималось вокруг раскаленного ядра внутри тела. Гнев все еще вспыхивал в моменты, когда отравитель меньше всего ожидал этого, но теперь он мог с собой справиться.

Всадник ударил, и мяч перелетел на противоположный край площадки. Лошади подняли в воздух облака пыли, когда остальные игроки рванулись за мячом.

— Выжившие рассказали, что толстый священник поднял против нас целый город. Самая великая армия в истории готовится к наступлению. Но тело его было завернуто в шелка и пахло нежными цветами, словно то была женщина, а не мужчина. — Батаба снова увлекся игрой. — Мы уже и не ожидали найти у него яйца.

Звонкие возгласы полетели в воздух. Еще один игрок забил гол. Девона начинало тошнить.

В следующий момент Зуб вздрогнул. Сначала крыша начала трястись, затем вибрация стихла и уступила место глубокому ритмичному гулу. Трубы зашипели, и в воздух вырвались тучи пыли.

— Пришло время, — сказал шаман, — идти на войну.

28. Ульсис

В кромешной темноте нечем было смерить ход времени, кроме звонких капель воды в глубине коридора и тошнотворного запаха из соседней камеры.

Рэйчел перестала звать Дилла.

Обняв колени, она сидела на мокрых камнях, вздрагивая при каждом падении капли и стараясь ни о чем не думать. Сидеть тихо. Стоило только шевельнуться, как оковы безжалостно впивались в ногу, а синяки и ссадины начинали болеть с новой силой. Горло распухло, желудок свело от голода. Тарелку мяса Рэйчел швырнула вслед тюремщикам вместе с отчаянными проклятиями. Никто так и не пришел подобрать тарелку. Кувшин с водой опустел. Рэйчел хотелось пить. Карнивал тоже. Ангел пила первой.

Поначалу спайн пыталась сфокусироваться, унестись мысленно из темной камеры к туманным лесам Шейла, к холмам Клуна, усеянным игрушечными, словно из детской сказки, белыми домиками и садами. Унестись к местам, о которых она грезила, еще будучи ребенком. Но мысли были неуловимы, словно дымок тонкой свечи на ветру. Каждый раз оковы тянули ее за ногу в темноту и сырость.

Рэйчел погасила фонарь, чтобы не тратить масла. Ей показалось, что в темноте промелькнула Карнивал. Может быть, просто обман зрения. Карнивал, нахмурившись, уже несколько часов сидела в тишине. Лишь дыхание, короткое, голодное дыхание слышалось из противоположного угла камеры.

— Карнивал?

Молчание.

— Сколько осталось?

Ангел процедила сквозь стиснутые зубы:

— Зачем мне тебя предупреждать?

Карнивал уже не удавалось полностью отстраниться от своего голода. Гнев наполнял ее вены. Карнивал сделалась замкнутой и раздражительной, готовой взорваться в любую секунду, словно сжатая пружина.

— День?

— Меньше. — Рэйчел обдало потоком воздуха, когда ангел расправила крылья, чтобы размять затекшие мышцы. Она громко вздохнула и прохрипела: — Еще раз попробуй прутья. Пробуй… изо всех сил.