Легенда из подземелий - Алёна Дмитриевна Реброва

Семь маяков мы шли точно так же, от ночлега до ночлега. Ничего не менялось. Живности нам почти не попадалось, а все, что попадалось, тут же ловилось и готовилось. Помимо хрустящего на зубах мяса крабов нашим любимым блюдом стали местные летучие мыши и пещерные ящерицы. Продуктов из сухих запасов мы почти не потратили благодаря тому, что и ящериц, и мышей в пещерах было довольно.

В пути со скуки чего только не придумывалось, от игр в слова до соревнований кто дольше пройдет на руках. Было такое ощущение, что мы находились не в опаснейших лабиринтах, а на развлекательной прогулке! Бояться было совершенно некого, и это даже немного огорчало: я ждал от этого путешествия будоражащих душу впечатлений. А тут все было настолько тихо, что даже забылись события в городе слевитов, уже никто не задавался вопросом, какие такие враги взялись помешать нашей экспедиции. Самое страшное, что нам приходилось переживать, так это скуку неугомонной Бэйр и Люциуса.

Ведьма сходила с ума от безделья, просто шагать и болтать она не могла. Доходило до того, что она принималась на ходу перестреливаться с Кудеяром заклинаниями, писать в своем дневнике или даже что-то варить в левитирующем котелке. Это что-то потом непременно на кого-нибудь выливалось и с этим кем-то что-то происходило. После того, как котелок вылился на Кудеяра, у него вырос иллюзорный хвост, Адольф от зелья стал вдруг нормального цвета, Люциус превратился в кентавра, а Дейкстр – в женщину. Если Кудеяр мог терпеть хвост и даже посмеялся вместе со всеми, то Дейкстр взбесился и… в общем, больше Бэйр так с ним не шутила.

Люциус вел себя еще хуже, он вспомнил свою жизнь в тереме и без конца докапывался до всех подряд с дурацкими вопросами! Не трогал он только меня, Бэйр и Арланда – с нами ему уже было не интересно. Ему нужно было непременно узнать у Адольфа, из яйца тот родился или нет, а если не из яйца, то почему, ведь все змеи вылупляются из яиц! У Кудеяра чародей без конца выдергивал волосы – оказалось, это были не волосы, а похожие на перья пряди, которые ощущались, как плотное скопление воздуха. Это было безумно больно, но такие пряди становились превосходной игрушкой для мага: на каждое заклинание они реагировали совершенно непредсказуемым образом. Кроме того, Люциус бесконечно вился вокруг Эмбера, бедняге с рогами доставалось больше всех: чародей пускал искры в его хвост, проверяя чувствительность, дергал за рога и наросты на спине, не забывая при этом выяснять, сколько раз за все свои пятьдесят лет дракон изменил своей нареченной. Не выдержав, как-то раз Эмбер просто зарычал на него, оскалив огромные клыки. Тогда он чуть не обратился от злобы, чешуя со спины стала перерастать на грудь, рога увеличились, и лицо неестественно вытянулось. К счастью, в последний момент в их ссору вмешался Арланд.

Словом, путь был не из легких.

Вполне стоило ожидать, что после стольких дней бок о бок все начали потихоньку ссориться – и не только с Люциусом. Эмбер был самым счастливым в этом плане: он, как главный, мог законно прикрикнуть на каждого из нас и на этом успокоиться. Дейкстера все больше раздражала парочка новобрачных, Бэйр взялась воевать с Кудеяром, но скорее забавы ради, чем всерьез. Зато царевич не упускал случая поспорить со мной и несколько раз мы даже подрались. Видимо, Кудеяр никак не мог мне простить, что я могу быть сильнее его. Адольф старался держать себя в руках, и ему лучше всех это удавалось, но иногда он тихо шипел и высказывал свое мнение насчет чьего-нибудь поведения. Чаще всего от него доставалось Бэйр, которая иной раз была действительно невыносима. Ведьма на змея не обижалась и не всегда принимала его замечания к сведению. Тогда на нее прикрикивал Арланд, а иногда даже не прикрикивал, а очень доходчиво ругался, и ведьма тут же становилась бледным невидимым призраком и как будто исчезала на несколько часов. Иногда после такой взбучки ее было даже жалко и все мы тайком ее подбадривали, пока Арланд не переставал злиться и пугать ее страшными взглядами.

За все время пути мы все постоянно ссорились и мирились, но это ничуть не мешало походу. В остальном все было идеально: мы всегда успевали подойти к маяку до того, как сильно уставали, готовили и забирались в палатки.

У седьмого маяка, последнего на первом и самом маленьком ярусе, мы остановились на ночлег так же, как обычно. Всем нелюдям в черте волшебного света стало не по себе, я же давно додумался превращаться в человека и мог спокойно выполнять свои обязанности повара.

Собравшись у костерка, устроенного ведьмой на голом камне, мы ужинали крабами, которых я у последнего озера наловил про запас штук тридцать. Чтобы они не испортились, мы поселили их в самодельные клетки, развешанные на спине Мафусаила.

Вкусный ужин, как и всегда, хотелось приправить традиционными россказнями. Каждый вечер кто-нибудь рассказывал какую-нибудь байку из своей жизни или услышанную от кого-то.

– Я вот все думаю, Арланд, – лениво начал Адольф, лежащий на спине черного ящера, заложив руки за голову. Забавно, но между Мафусаилом, Эмбером и Адольфом завелась нежная и трогательная дружба, они постоянно укладывались возле друг друга, как эдакое братство разумных чешуйчатых. – Ты проучился в Ордене столько лет, а за все время похода ни разу не рассказал ни одной студенческой байки. Кажется, сегодня твоя очередь услаждать наш слух рассказами.

– Это верно, а то все время или Дейкстр про трактирные драки, или Кудеяр про охоту, – подхватил Эмбер, закуривая трубку. На него глядючи, закурил и Арланд с Бэйр на пару. У них по-прежнему была одна трубка на двоих. – Я вам уже рассказал, как я Крепость-на-Перекрестке брал, так что теперь давай ты, Арланд.

– Ну… так и быть, – Арланд улыбнулся, устроился поудобнее на своем месте. Он оперся спиной на плоский камень, как на спинку кресла, потрепал по голове Кречета, лежавшего рядом, обнял Бэйр и начал свой рассказ, пыхнув трубкой: – Один раз на уроке основ демонологии я решил блеснуть знаниями перед преподавателем, начертил пентаграмму для вызова демона и случайно себя в ней запер. Это было примерно на втором курсе, и тогда я еще не знал, что со мной не так: я ведь думал, что одержимый. Потому и наносил татуировки, пока последние, те, что на шее, – для изгнания старшего демона, – не дала никаких результатов. Это произошло года два назад, только тогда я