Пеллико С. Мои темницы. Штильгебауер Э. Пурпур. Ситон-Мерримен Г. В бархатных когтях - Сильвио Пеллико

— Вот этот, кажется, — мягко сказал Мон, осматривая ключи.

Он не ошибся. Отворив калитку, он вышел за ограду и быстро захлопнул калитку, едва простившись с сестрой Терезой.

— Идите с Богом, сестра моя, — промолвил он, церемонно сняв шляпу.

Он ждал, пока сестра Тереза не заперла калитку. Потом он принялся исследовать почву на узенькой полоске земли, которая прилегает к монастырской стене. Но на выжженной, высушенной поверхности земли легкая нога арабского скакуна не оставила никаких следов. Мон осмотрел стену, но не заметил отверстия в стене: дикий шиповник закрывал его, как занавеской.

Между тем Марко объехал вокруг вершины холма и, повернув направо, выехал на большую дорогу со стороны Казы Бьянки и вернулся в Сарагосу широкой аллеей, известной под названием Monte Torrero.

Он направлял своего коня прямо под фонарь, подвешенный к деревьям, которые стояли против городских ворот Puerta de Santa Engracia. Тут он развернул письмо, которое ему передала Хуанита. Оно было написано карандашом на клочке бумаги, вырванном из тетради:

«Дорогой Марко, — писала Хуанита, — сердечно благодарю за шоколад. В следующий раз привези, пожалуйста, и миндалю. Милагрос очень его любит. А я очень люблю Милагрос. Благодарная Хуанита».

В словах было несколько ошибок.

XI

Королевские приключения

Въехав в город, Марко увидел, что, несмотря на позднее время, на улицах толпятся кучки встревоженных людей. Нервы цивилизации были в большом напряжении в это время. Пал Седан. Париж был почти уже в осаде. Все, говорившие по-французски, думали, что не за горами уже и конец мира.

Папа лишился своей светской власти. Основы мира, казалось, заколебались под тяжелыми шагами истории, неумолимо шедшей вперед.

Никто не знал, что будет с Испанией. Казалось, этой стране, наследовавшей древнюю славу, предстояло упасть на самое дно пропасти. На Кубе бушевало яростное восстание. Погибали бесполезно тысячи людей. Гордость нации, самой гордой после Рима, была унижена вмешательством Северо-Американских Соединенных Штатов. Королевство без короля, Испания предлагала свою корону по всей Европе. На трон, как и на более мелкий пост, всегда, конечно, можно найти человека, у которого не будет ни таланта, ни даровитости. Но выдающиеся люди всегда оказываются уже занятыми. Им нечего дожидаться событий, чтобы выплыть наружу.

Об Испании говорили при каждом европейском дворе. Она вовлекла два народа в величайшую войну. Леопольд Гогенцоллерн получил бы испанскую корону, не вмешайся в дело Франция. Таким образом, Испания второй раз в своей истории приводила французскую монархию на край гибели.

Родственник английской королевы Фердинанд Португальский, из Кобургской семьи, отклонил предложение испанцев. Испания не могла ждать. Хотя Прим, через руки которого шли все дела, был твердым человеком, но ждать дольше было невозможно. Испании необходим был король, регентство становилось всем в тягость. В государственных кассах не было золота. Законодательные палаты превратились в простые говорильни. Здесь царствовало красноречие, но красноречие никогда ведь не создавало государств.

С полдюжины партий изливались в горячих речах. Но Испания, не имея дешевых газет, была глуха к этим речам. Ей говорили, что самым красноречивым оратором был Кастеляр, и она взирала на Кастеляра — маленького толстого человека с огромными усами и низким лбом — и твердила со вздохом: «Пусть нам дадут короля!»

Прим был лучше, это был человек на все руки, не умевший нанизывать красноречивые слова. Родом он был из Каталонии, где люди обладают твердым характером и ясным умом. Он знал себя и также твердил: «Пусть нам дадут короля!»

Одни кричали о доне Карлосе, другие об Эспартеро. Каталония заявляла, что она не может ужиться с Андалузией. Арагония предлагала собственного короля и собиралась перевешать Валенсию. В Наварре все были за дона Карлоса.

Когда Марко ехал по улицам Сарагосы, там открыто кричали, что годится только республика.

Он поехал прямо к себе, в свой мрачный дворец между собором и рекой Эбро. Отца не было дома. В коротенькой записке он извещал сына, что едет в Мадрид, где экстренно созывается совет нотаблей, и что Марко должен немедленно ехать в Торре-Гарду, где карлисты готовы поднять оружие за своего короля.

В ту же ночь Марко вернулся в Памплону, а на другой день уже ехал в Торре-Гарду по большой дороге, вившейся вдоль берега Волка. В своих владениях он скоро дал почувствовать свою железную руку, и народ, не желавший платить никаких податей ни королю, ни регенту, оставался спокойным в то время, когда по всей Испании царила анархия.

Прошла неделя. Мирная долина волновалась слухами, доходившими из Мадрида. По всей стране появились толпы недовольных, которые называли себя карлистами и поднимали свой голос в пользу дона Карлоса. Встретить солдата, который носил бы свою фуражку как следует, было в это время большой редкостью для северных городов Испании. Армия уже не знала своего хозяина, и испанские солдаты выражали это наивно и просто, нося фуражку задом наперед.

Марко не имел никаких известий от отца из Мадрида, но подозревал, что крикуны продолжают еще сохранять за собой власть. Почтовое дело в Испании в то время продолжало находиться в том же состоянии, в каком оно было в средние века. Почтовые чиновники и теперь во многих городах производят свои операции всего два часа в день. А во времена франко-прусской войны для северных провинций, где происходило брожение, почты, можно сказать, совсем не было.

В один прекрасный день, спустя неделю после своего приезда, Марко встал в три часа утра и до захода солнца проскакал шестьдесят миль. Ему хотелось сдержать данное Хуаните слово. Он не доверял железной дороге, которая в самом деле могла быть каждую минуту отрезана карлистами или роялистами. Он предпочитал ехать по большой дороге, где ему встретилось несколько приятелей из Наварры и два-три из долины реки Волка. По дороге ему пришлось наслышаться множества всяких слухов и сплетен. Казалось, маршал Прим был душой всего движения.

Ровно в семь часов Марко уже был на своем посту перед монастырской стеной. Ему пришлось ждать довольно долго, и он слышал, как часы на колокольне св. Фернандо пробили восемь. В этих южных широтах вечера что зимою, что летом одинаковы. В восемь часов стало уже совершенно темно, и Марко поехал дальше.

Как человек дела, он не очень поддавался своим чувствам.

«Конечно, Хуанита пришла бы, если б могла, — рассуждал он. — Но почему же она не могла сдержать своего обещания?»

Подъехав к главным воротам, он спросил, не может ли он видеть сестру Терезу, или Долорес Саррион, как она называлась раньше.

В это время монастыри были запрещены законом. К тому же его тетка жила и не в монастыре.

— Сестры Терезы здесь нет, — отвечал чей-то голос через решетку в воротах.

— Где же она?

Ответа не последовало.

— Уехала в Памплону?

Глазок в двери тихо закрылся.

Спокойно улыбнувшись, Марко повернул коня. Его лицо по-прежнему было твердо и решительно. Несмотря на то, что с утра он проскакал более шестидесяти верст, он держался в седле прямо.

Не трудно было понять, что Хуаниту отправили в Памплону, куда, очевидно, приказано было ее сопровождать сестре Терезе. В Памплоне еще уважали религию, и монах мог еще гордо нести свою бритую голову по обвеваемым ветром улицам.

Все знали, что Памплоне ежедневно грозила атака карлистов, у которых в городе было немало друзей. Но, конечно, бомбардировать его они не хотели, и Хуанита была здесь в такой же безопасности, как и во всяком другом городе. Поэтому Марко вернулся к себе в Торре-Гарду и снова взял в руки всю долину. Жатву уже собрали, и голода в предстоящую зиму ожидать было нельзя.

Выпал уже первый снег, а о Хуаните не было ни слуху, ни духу. Марко, впрочем, знал, что она вместе с сестрой Терезой проживает в Памплоне, в большом желтом доме на улице Dormitaleria почти напротив дверей собора, где беспрестанно и бесшумно снуют монахини и послушницы. Опустив глаза и бормоча молитвы, они спешат в собор, а оттуда опять по своим делам.

В ноябре Марко получил письмо от своего отца из Мадрида. Он писал, что Приму удалось восстановить порядок. Есть также надежды уладить и политические разногласия.

Король наконец найден, и, если он согласится принять корону, в Испании все пойдет хорошо.

Через неделю пришло известие, что королем Испании провозглашен Амадей Савойский, младший сын храброго Виктора-Эммануила.

Герцог Амадей Савойский был не из числа людей второго сорта. Он отличался храбростью, честностью и был настоящим джентльменом — все качества, которыми не блистал испанский трон, пока на нем сидели Бурбоны.