Xамза - Камиль Яшен

Матери стояли на коленях перед невинно погибшими детьми и рыдали, старики посылали басмачам проклятья и пожелания собачьей смерти, а некоторые молодые женщины, родившие только еще первого ребенка и потерявшие этого ребенка в бессмысленной бойне около родного дома, брали мертвых детей на руки и метались по улицам как умалишенные. А басмачи по приказу Мияна Кудрата все стреляли и стреляли в них, как по живым мишеням..."

Хамза вскочил. Он не мог больше читать. Гнев душил его, глаза застилали слезы, сердце стучало. Он рванул воротник халата... Неужели они все еще существуют, все еще ходят по земле, эти шейхи в Шахимардане, погубившие стольких людей?

Неужели они по-прежнему живут припеваючи и кормятся около мазара? Гнездо гадюк! Где меч справедливости? Где правда?

Почему люди до сих пор не могут избавиться от этих паразитов, убийц и людоедов? Это преступление - терпеть их на земле!

Это предательство памяти погибших от их коварства бедняков Шахимардана. Кто же прогонит наконец эту лютую свору поганых псов?.. Звери, бешеные звери, которых надо жечь каленым железом.

Они должны отвечать не только за бойцов бригады Соколова, не только за Степана, не только за свое зверство в Шахимардане, но и за реки крови, пролитой ими по всей Ферганской долине, за муки старых отцов и матерей, сыновья которых стали жертвами мусульманского фанатизма, за слезы детей над трупами своих отцов, убитых из-за религиозной нетерпимости, за рыдания жен и невест, которые рвали на себе волосы, обнимая мертвых мужей и женихов, зарезанных во времена газавата по приказу кровожадных шейхов, ишанов, улемов и хазратов!

Хош, по какому праву эти варвары, потерявшие человеческий облик, все еще решают судьбы людей от имени религии? Почему эти гнусные типы с кровавыми руками и совестью, эти волки в овечьей шкуре, прикидываясь лучшими друзьями и советчиками людей, все еще пьют светлую горную воду реки Шахимардан, пользуются плодами трудов народа, вместо того, чтобы сидеть на скамье подсудимых?

Почему? Почему?

Люди боятся их. Боятся недоброго слова муллы, которое тот скажет в мечети о ком-нибудь. Боятся хулы и проклятий ишанов и шейхов. Люди боятся напастей, которые якобы пошлет на них святой мазар.

Ведь ни один же волос не упал с головы тех, кто поджег гробницу!

Надо освободить людей от этой боязни.

Надо показать им, что можно не бояться шейхов.

Надо разрушить стену страха.

Утром Хамзу разбудила Зульфизар.

- К вам пришли...

Хамза вышел во двор. Около калитки стоял Алчинбек Назири.

Несколько мгновений молча смотрели они друг на друга, и тысячи молний пролетели в эти секунды между ними.

- Вы можете, конечно, не пускать меня в свой дом, - торопливо заговорил Алчинбек, - но от разговора, ради которого я пришел, зависит очень многое...

- Я слушаю.

- Хотелось бы, чтобы разговор проходил без свидетелей.

- У меня в доме нет лишних ушей.

- И все-таки...

Хамза повернулся и пошел в сад. Дойдя до супы - деревянного настила, сел на край. Алчинбек устроился напротив.

И опять наступило молчание. Хамза смотрел мимо неожиданного гостя. Алчинбек сидел, опустив голову.

- Эта минута, - сказал наконец Алчинбек, - печальный итог наших отношений, начавшихся почти тридцать лет назад.

У Хамзы дернулась рука.

- Какой у вас разговор ко мне?

- Вы хотите поехать в Шахимардан...

- Хочу.

- Не делайте этого.

- Почему?

- Зная ваш характер и вашу вспыльчивость...

- Послушайте, товарищ Назири, вы пришли сюда воспитывать меня?

- Я пришел сюда, Хамзахон...

- Не называйте меня так!

- А как же называть вас?

- По фамилии.

- Хорошо... Так вот, товарищ Ниязи, я пришел сюда не для того, чтобы воспитывать вас, а для того, чтобы удержать от опрометчивого шага.

- Вы считаете его опрометчивым только потому, что сами хотите сделать то же самое?

- Откуда вам это известно?

- А откуда вам известно, что я хочу ехать в Шахимардан?

"Значит, Пулатов передал ему содержание нашего разговора, - отметил про себя Алчинбек. - Значит, он знает, что Пулатов вызывал меня к себе... Что он знает еще?"

- Вы поэт, товарищ Ниязи, человек творческий, художественная натура... А я занимаюсь организационными вопросами.

Я скорее сумею навести порядок в Шахимардане.

- Вы уже делали это. И в результате погиб человек.

- К этой трагедии я не имею никакого отношения!

- У вас было первое заявление жителей Шахимардана. Вы успокоили всех...

- Я допустил тогда ошибку! Я же должен и исправить ее!

- Не кричите, Алчинбек. Вы же хотели, чтобы разговор был без свидетелей.

- Я проявил благодушие! Я готов получить за это партийное взыскание!

- Вы не забыли наш последний разговор у вас в кабинете?

- Нет, не забыл.

- Так с какими же глазами вы пришли сегодня ко мне?

- Я готов принести вам свои извинения...

Хамзе вдруг стал противен его собеседник. Он готов получить взыскание, он готов принести извинения...

- У вас есть совесть, Алчинбек?

- При чем тут совесть?

- После смерти Ташпулата вы не должны заниматься никакими делами, связанными с Шахимарданом.

- Скажите, Хамза, почему мы все время против друг друга?

- Это делает время, а не мы сами.

- Ведь мы были когда-то друзьями...

- Наша дружба расстроена не мной, а вами.

- Казалось бы, столько лет прошло... У других людей за эти годы дружба окрепла.

- Наша дружба во многом зависела именно от этих прошедших лет.

- Что вы имеете в виду?

- Революция, гражданская война, нэп. Эти события испытывали нашу дружбу.

- Вы, как всегда, все преувеличиваете, товарищ Ниязи... Мы вышли живыми из этих испытаний... и, казалось бы...

- Да, вы, Алчинбек, к сожалению, остались живы, - тихо сказал Хамза. Многие достойные люди сложили свои головы за эти годы, а вы...

Заместитель народного комиссара выпрямился. Губы его были плотно сжаты. Тонкие усы словно отделили нижнюю часть лица от верхней - два длиннохвостых мышонка осторожно подкрадывались по верхней губе друг к другу.

- Наверное, я все-таки напрасно пришел к вам...

- Наверное.

- Считаете меня своим врагом?

- Считаю вас врагом Советской власти.

"Он несколько раз повторял формулировки Пулатова, - прикинул про себя Алчинбек. - Это тоже формулировка Пулатова?

Или его собственная?"

- Почему же Советская власть до сих пор доверяет мне такой важный участок работы, как руководство культурой и просвещением республики?

- На первых порах республика остро нуждалась в грамотных людях. Выбирать не приходилось... Но скоро необходимость в таких, как вы, отпадет.

- В каких таких?

- С гнильцой.

"Значит, он высказывает свое мнение, - мгновенно отметил Алчинбек. - В учреждении Пулатова таких слабых выражений - "с гнильцой" - не употребляют. Значит, никаких конкретных улик против меня по-прежнему нет".

- У вас не язык, а змея.

- Я же скорпион.

- Это слово вы когда-то избрали для псевдонима, которым подписывали в Коканде свои фельетоны. Об этом знали многие.

- Но Шавкат узнал об этом от вас.

- Кстати, я не забыл ваши слова о маевке в Ширин-сае, которые вы сказали в присутствии Шавката.

- И я, товарищ Назири, не забыл.

"Теперь самое главное, - весь напружинился внутренне Алчинбек, говорил он с Пулатовым о маевке или нет?"

- Это было страшное обвинение. Я не придал ему никакого значения, потому что вы были слишком возбуждены. Хотя мог бы привлечь вас к суду. И вы были бы наказаны за клевету. Потому что суду нужны доказательства...

- Будут доказательства, товарищ заместитель народного комиссара, будут...

"Нет, не говорил, - понял Алчинбек. - Значит, не все еще так страшно, как я думал. Значит, есть еще время для того, чтобы как следует подготовиться к уходу... Ах, проклятый Кара-Каплан!

Как мне приходится извиваться из-за тебя перед этим ненавистным Хамзой!"

- Я забыл о том инциденте. Советую забыть и вам. А если вы все-таки поедете в Шахимардан...

- Этот вопрос уже решен руководством республики, - встал Хамза с супы.

- Рискну на правах старой дружбы дать вам все-таки один совет... Будьте осторожны с шейхами гробницы. Духовники все еще держат народ в Шахимардане в своем повиновении. И в этом, к сожалению, заключается наша национальная особенность.

- Что вы клевещете на народ! - не выдержав, закричал Хамза на Алчинбека. - Что вы знаете о людях Шахимардана?

О той молодежи, которая выросла там после революции?! Вы всю жизнь распинались о своей любви к народу, а что вы сделали для народа?.. Как небо не отрывает своего взгляда от земли, так надо быть с народом, чтобы знать его!.. Если бы вы прочитали тетрадь Ташпулата, которую нашли в его сапоге, вы не посмели бы клеветать на наш народ!.. И хватит напоминать о нашей старой дружбе! Вы никогда не были мне настоящим другом! Ваша дружба всегда была фальшивой. Одно было у вас на уме, а другое на языке... Так уж лучше открытая вражда, чем фальшивая дружба...