Раздельные постели - Лавирль Спенсер

Клей бросал осторожные взгляды в ее сторону. Рождество творит с человеком чудеса, думал он, понимающе улыбаясь, глядя на Мелиссу, которая протягивала ручки к кнопкам приборной доски, а Кэтрин снова и снова убирала их, нежно браня ее. Он еще раз взглянул на профиль Кэтрин, его ноздри расширились, чувствуя легкий, похожий на пудру аромат, исходивший от нее. Он размышлял о том, как сможет дожить до конца вечера, чтобы снова остаться с ней наедине.

Дорога повернула, и Кэтрин не смогла сдержать легкого вскрика:

— Я прозевала ее, — сказала она почти самой себе. Но ее выдало выражение удовольствия, которое появилось в уголках рта.

Они остановились перед дверью. Клей обошел машину, потянулся за Мелиссой, поднял ее и посадил на руку, потом помог Кэтрин выйти из машины. С минуту они стояли в мягком мерцании, на их лица падал свет от подвесных фонарей. Длинная красная лента развевалась на резком ветру, издавая хлопающий звук при свете фонарей. Кэтрин смотрела на него и видела, как ветер поднял со лба волосы и аккуратно уложил их назад. Он играл с ее сережками, и они раскачивались по линии подбородка, куда ему хотелось прикоснуться губами. Но с этим придется подождать.

— Давай позвоним, — проказливо сказал он.

— Давай, — повторила она.

Когда Анжела открыла дверь, она уже говорила: — Я думала, когда… — Но, увидев их, она замолчала и приложила утонченные пальцы к губам.

— У вас найдется место еще для троих? — спросил Клей. Анжела долго не могла пошевелиться. Ее глаза сверкали, когда она увидела улыбающуюся Кэтрин, Клея, который одной рукой поддерживал ее, а на другой держал Мелиссу.

— Анжела, — мягко сказала Кэтрин. И вдруг Анжела в бледно-желтом платье сделала к ним движение и обняла всех троих, не в силах бороться со слезами, которые полились у нее по щекам. Она сделала знак рукой Клейборну, взяла Мелиссу с голубым комбинезоном и всем остальным, приняла поцелуи от Клея и Кэтрин.

Когда Клейборн увидел, кто приехал, он был так же взволнован, как и Анжела. Последовали объятия, Инелла поспешила к Мелиссе.

Стук трости Элизабет Форрестер из гостиной говорил о том, что она приближается. Она бросила высокомерный взгляд на собравшуюся ассамблею в фойе, не выделяя никого в частности.

— Давно пора, чтобы к кое-кому вернулся здравый ум… — сказала она, опираясь на трость, и направилась в столовую. Там она налила себе чашку яичного желтка, взбитого с сахаром и сливками, добавила рюмочку рома, потом пробормотала: — О, почему бы и нет, черт возьми, — и с довольной улыбкой выпила рюмку бренди.

И снова там везде была омела… Кэтрин старалась не избегать ее и не искать, а просто не обращать на нее никакого внимания. Но это оказалось поистине невозможным, потому что, как только она поднимала голову, видела, что глаза Клея ищут ее по комнате. И не нужно было поднимать вверх глаза, чтобы напоминать ей об омеле. Весь вечер ей казалось, что у нее в волосах есть веточка омелы, поскольку в их взглядах был виден намек. Было странно то, что Клей стоял на определенном расстоянии от нее и смотрел таким взглядом. Снова и снова она отвлекалась от разговора, с трудом улавливала мысль, потому что чувствовала на спине силу его глаз. И всегда она первой отворачивалась. Еду подавали на подносах, и они касались друг друга локтями, принимаясь за серию блюд.

— Ты хорошо проводишь время?

— Чудесно. А ты?

Ему хотелось правдиво ответить: «Нет, я чувствую себя ужасно», но вместо этого он солгал:

— Чудесно, да.

— Разве ты не поешь чего-нибудь?

Он посмотрел на свою тарелку и понял, что уже пропустил половину блюд, а его тарелка по-прежнему оставалась пустой. Она пронзила шведскую фрикадельку в винном соусе и положила ее ему в тарелку. Он посмотрел на несчастный кусок мяса, который лежал в одиночестве на тарелке, и улыбнулся.

— Маленькое средство к существованию, — деловито сказала она, не отрывая глаз от следующего блюда, приготовленного в жаровне. Ему, как и ей, было прекрасно известно, какое средство к существованию ему нужно сегодня ночью.

Да будет известно, что Мелисса немедленно дала знать, что ей не нравится то, что ее оставили в незнакомой комнате, в этой странной кроватке совсем одну. Кэтрин вздохнула и пошла обратно в комнату. Тотчас ее дочь перестала плакать.

— Мелисса, мама будет здесь все время. Дорогая, ты не хочешь лечь?

Она уложила Мелиссу, накрыла ее, но не успела даже дойти до двери, как Мелисса уже стояла, сжимая поручень и жалобно плача.

— Тебе должно быть стыдно, малышка, — сказала Кэтрин, возвращаясь и снова беря на руки дочку, — ты можешь расстроить бабушку, ведь это она приготовила для тебя эту красивую комнату. — Комната была действительно красивая. В ней было очарование, которое Анжела с такой легкостью могла вложить во все, к чему прикасалась: яркие обои с клетчатым рисунком в пастельных розовых, голубых и желтых тонах, искусно гармонирующих с ярусными шторами, пестрое стеганое ватное одеяло, прелестная набивная подушечка. Повернувшись кругом, чтобы осмотреть комнату при тусклом свете ночной лампы, Кэтрин замерла, увидев в дверях Клея.

— Она ведет себя беспокойно?

— Знаешь, это незнакомая комната…

— Да, я знаю, — сказал он, подошел к ним, встал за спиной Кэтрин и через ее плечо начал разговаривать с Мелиссой. — Мелисса, как насчет музыки? Тебе бы это больше понравилось? — а потом обратился к Кэтрин: — Мама начала играть рождественские гимны. Почему бы не взять ее с собой вниз? Может, музыка поможет ей уснуть.

Кэтрин повернулась и посмотрела через голову Мелиссы на Клея. Выражение лица Клея заставило пульс Кэтрин участиться. Она поняла, что они одни, снизу к ним доносились звуки пианино и голоса. Клей сделал движение, протянул руку, чтобы дотронуться до нее…

Но он прикоснулся к Мелиссе, не отрывая глаз от Кэтрин. Он взял ребенка на руки.

— Пошли, — сказал он. — Я возьму ее. Ты всю ночь проносила ее на руках.

Пока пели гимны, Мелисса уснула на руках Клея, а когда ее возвратили в кроватку, она тотчас открыла глаза и начала хныкать.

— Бесполезно, Клей, — прошептала Кэтрин. — Она устала и не перестанет.

— Тогда нам нужно отвезти ее домой…

От того, как он произнес слово «домой», как поманил рукой, от задумчивости в голосе она почувствовала, как кровь зашумела в ее голове.

— Да, мне кажется, так будет лучше.

— Ты одевай ее, а я извинюсь за нас перед всеми.

По дороге домой они и словом не обмолвились друг с другом. Он включил радио, по всем каналам передавали рождественские гимны. Убаюкивающая музыка наконец укачала ребенка на коленях матери.

Кэтрин казалось, что однажды она уже играла в такой сцене: положила Мелиссу в кровать, спустилась вниз, где ее ожидал Клей. Он сидел во вращающемся кресле. На нем по-прежнему было пальто. Одной ногой он упирался в перекладину стула напротив, беспечно облокотившись на край стола. Что-то привлекло внимание Кэтрин, что-то, что он вращал между большим и указательным пальцами, что-то зеленое. Он молча вращал им — назад и вперед, вперед и назад, — это приковывало ее взгляд, как часы гипнотизера. Потом вещь остановилась, и она поняла, что это была веточка омелы.