Янтарное море - Николай Асанов

С Флауэром было интереснее бродить по Лондону. Шофер отлично знал родной город, знал, что может заинтересовать иностранца, и показывал не только парадные улицы Лондона. Под терпеливым руководством Флауэра Лидумс лучше узнавал и людей, и их своеобычные нравы.

Говорят, что англичане — спокойный народ. Лидумс все больше уверялся, что они, кроме спокойствия, обладают еще и большой дозой лени и безразличия к интересам и вкусам других. Это было заметно по их поведению на улице, в метро, в ресторанах, в кафе.

Становилось все холоднее, поэтому мужчины нарядились в легкие пальто, женщины — в нейлоновые шубки, но гардеробы при кафе и ресторанах пустовали, англичане не затрудняли себя раздеванием, сидели за столиками в пальто. А так как в домах не топили — уголь дорог! — то большую часть свободного времени люди проводили в кафе, сидя по часу и больше за чашкой кофе.

По улицам бродили обнищавшие музыканты и певцы, собирая пенсы, как нищие. Рядом с Пикадилли, ярко освещенной богатой улицей со множеством витрин, реклам, залитой светом, на узких улочках стояли женщины, предлагавшие себя прохожим, в одном и том же доме в подвалах ютилась беднота, а этажом выше доживала свой век какая-нибудь парочка старух, занимавшая «квартиру» в десять-пятнадцать комнат… Впрочем, Эди Флауэр называл это демократией.

Он очень гордился Лондоном. Гордился его Тауэром, парламентом, соборами, музеями, в которых, правда, не бывал, зато знал, где они расположены, гордился ночными кабаками: «Не хуже, чем в Париже!» — гордился французским театром «Фоли Бержер» на Пикадилли, в котором почти голые женщины разыгрывают полупорнографические сценки, гордился нелепыми традициями города, которые вызывали естественные усмешки иностранцев. Однажды он привел Лидумса в один из центральных районов города и, показывая на многоэтажные дома, с гордостью сообщил, что каждый владелец дома и всякий квартиросъемщик в этом районе обязан подписать пункт договора, в котором говорится, что он обязуется не стрелять в этом районе куропаток до десяти часов утра…

Лидумс решил, что он слышит какую-то идиому, которую не может понять, и подосадовал на свое плохое знание английского языка. Оказалось, что он понял все правильно. Действительно, в районе запрещалось стрелять куропаток и именно до десяти часов утра, чтобы не будить соседей выстрелами… Возникновение этого пункта в договоре относилось к средним векам, к появлению первых мушкетов, к тем временам, когда этот район Лондона был покрыт лесами, и вот эта нелепая подробность договора перекочевала в наши дни, когда весь этот район, именующийся Биргхем, стал чуть ли не центром города!

Увы, если Флауэр хотел этим примером поразить воображение приезжего человека и заставить его проникнуться уважением к древним обычаям города, то он ошибся. Это было так же нелепо, как спикер парламента, восседающий на мешке с шерстью, как длинные мантии и средневековые колпаки судей и адвокатов, как старинные родовые кареты знати, вдруг появляющиеся между блестящими автомобилями…

Не оставлял без присмотра своего подопечного и Силайс…

Впрочем, разговоры с Силайсом все время вызывали у Лидумса ощущение близкой опасности. Так и кажется, поблизости стоит охотник и прицеливается, вот-вот выстрелит…

Силайс проявлял странную заботу о времяпрепровождении Лидумса, постоянно говорил, как скучно приезжему в Лондоне без должного круга друзей, приглашал поехать в какой-то атомный институт, где работали несколько друзей Силайса, как он выражался: «на сверхсекретной работе!» — и закатывал глаза, изображая эту «сверхсекретность». Потом он вдруг вспоминал, что какой-то физик, только что вернувшийся из Соединенных Штатов, обещал рассказать ему, Силайсу, о последних испытаниях атомной бомбы и о подготовке супербомбы, и Силайс очень хотел, чтобы Казимир послушал этот рассказ. Все это, наверно, очень интересно для такого «лесного» человека, как Казимир, да и он, Силайс, уже успел похвалиться перед этими именитыми друзьями, что приведет к ним «лесного» человека, будет очень интересно всем, и друзьям, и Лидумсу, и самому Силайсу…

«Да, тебе будет несомненно интересно! — размышлял Лидумс, возвращаясь со своим опекуном после очередной прогулки. — А еще интереснее будет твоим «друзьям» из разведки. Но мне это все ни к чему, так ты и знай!»

И он начинал зло подсмеиваться над «атомщиками», которые, вместо того чтобы делать порученное, им дело, занимаются болтовней, салонными разговорами, ищут экзотических знакомых, тогда как большевистские атомщики успели разгадать все секреты и делают все более мощные бомбы. Он даже и не пытался скрывать свою злость, этот «лесной» человек.

Вспышка Лидумса пришлась по сердцу Силайсу. Как видно, он и сам не очень жаждал участвовать в этой «проверке» посланца Будриса. Об англичанах он говорил довольно сердито:

— Эти господа любого выведут из себя своей медлительностью! Вечно сводят дебет с кредитом, все рассчитывают, сто раз проверяют и примеряют, а потом отрежут — узко! У них всегда так! Вот я вожусь с ними уже пятнадцать лет и никогда не могу быть уверен, что понимаю их цели и намерения…

Впрочем, он быстро замолкал, только поглядывал на Лидумса сочувственно. И Лидумс понял: нащупано самое слабое место в душе опекуна.

И в самом деле, после этого возмущенного и, может, несправедливого нападения на англичан, Лидумс заметил, что его новый друг и наставник стал относиться к нему сочувственнее, каверзных вопросов не задавал, ложных знакомств не навязывал, — по-видимому, «проверка» Лидумса закончилась, его «посольский агреман» признан, и сам он отныне становится персона грата…

В самом деле, доклад, над которым они с Будрисом думали так много, как будто пришелся по вкусу англичанам. Из радиограмм, получаемых от Будриса через Барса, Лидумс знал, что англичане благодарили Будриса за его труд. Благодарили они Будриса и за то, что направил им в качестве консультанта такого опытного человека, как Казимир…

Связь с Делиньшем поддерживалась постоянно. Силайс даже попросил Лидумса сообщить Барсу, что на личном счете Барса в английском банке скопилась значительная сумма. Лидумс немедленно передал эти сведения, позволив себе включить в радиограмму условное словечко: «опять», подтверждавшее, что англичане перестали проверять посланца Будриса и вполне ему доверяют.

Сам он не чурался знакомств, разговоров, веселого застолья со шпионами из школы и их руководителями, держался ровно и доброжелательно со всеми, не шел только на те знакомства, которые пытался навязать ему Силайс — знакомства с «интересными людьми» — это очень попахивало проверкой! Во время одной из прогулок Лидумс открыл в районе Челси маленький магазинчик для малоимущих художников: тут выставлялись для продажи картины безвестных мазилок и неудачников, можно было по сходной цене купить холсты, альбомы, краски. Силайс немедля приобрел необходимые материалы на довольно крупную сумму. Так как счет от магазина поступил на адрес миссис Флауэр, та вначале вознегодовала на мотовство полюбившегося ей жильца, но затем заинтересовалась неожиданной его профессией. Через ее руки проходили бывшие летчики, эсэсовцы, убийцы, командосы, но художников она еще не видала…