Путешествия вокруг света - Отто Коцебу

12-го в 6 часов утра с марса была усмотрена гора на о. Суматра; в 7 часов она была ясно видна со шканцев на SW 12°, а спустя три часа мы увидели на SW 9° острова Двух Братьев[152]. В полдень прошли мы между островами Двух Братьев и Суматрою и направили свой курс к Зондскому проливу, но из-за наставшего безветрия должны были стать на якорь. 13-го мы при слабом береговом ветре тихо подвигались вперед. Когда около двух часов поднялся ветер, то я воспользовался им и достиг о. Цупфтен[153], где стал на якоре в двух милях от берегов Суматры.

Неподалеку от нас находился челнок, с которого люди весьма прилежно удили рыбу и с вниманием рассматривали нас; когда они, как будто нечаянно, к нам приблизились, я бросил им нож, который они приняли с поклоном. Они знаками старались объяснить, что привезут к нам с берега большое животное. Островитяне были худощавы и смуглы; на головах они имели большие соломенные шляпы, похожие на китайские; их одежда состояла из старых нанковых рубах. Челнок был долбленый и снабжен коромыслом. Спустя час островитяне воротились с громадной черепахой, которую они, положив на спину, привязали поперек челна; две обезьяны и несколько попугаев сидели на ней. Островитянин, которому я подарил нож, толковал, что черепаху, называемую ими «курпат», надо канатом втащить на корабль; два матроса с трудом смогли поднять это огромное животное, мясом которого весь экипаж питался два дня.

Когда черепаха была уже на палубе, полунагой островитянин взошел на «Рюрик», держа в руках небольшой сверток; не говоря ни слова, не делая ни малейшего движения, похожего на приветствие, он сел на палубу и начал развязывать свой узелок. Мы все окружили его в ожидании тех сокровищ, которые он нам покажет, но он вынул пару весьма ветхих шелковых шитых золотом панталон и надел их на себя; по окончании туалета он принял важный вид и старался мне объяснить, что он подарил эту черепаху, причем часто повторял слово: «презент». Я дал ему бисеру, ножей, ножниц и разных других мелочей; хотя эти вещи и нравились ему, но он не был ими совершенно удовлетворен.

Он желал получить пистолет, называя его весьма ясно, и порох, на его языке «белбедил»; когда же я ни того, ни другого не дал, то, казалось, он сожалел, что слишком поспешил подарить мне черепаху. Между тем прибыл еще один челнок с пятью людьми, один из которых немного говорил по-испански и по-английски; товар их также состоял из обезьян и черепах, которых они хотели отдавать только за пиастры, пистолеты и «белбедил»; когда им давали пиастр, то они исследовали по звуку, подлинно ли он серебряный. Мы купили несколько обезьян, между которыми одну ученые признавали за неизвестный доныне вид. Они уступили нам кур; вообще можно было бы сделать богатый запас продовольствия, если пробыть здесь несколько дней.

14-го на рассвете мы пустились в путь, и течение быстро привело нас к проливу. Я решил пройти между островами Цупфтен и скалой Стром[154]; мы проплыли здесь уже в 7 часов, но ветер ослабел, течение несло нас к близлежащей скале, наше положение было бы весьма опасно, если бы внезапно не поднялся свежий ветер. В 6 часов дня мы достигли пролива; я не ожидал более «Эглантин», который имел слишком тихий ход; так как теперь все опасности уже миновали, то я продолжал плавание без потери времени. 15-го вечером в 8 часов нам удалось проплыть через весь пролив.

16 февраля ветер дул постоянно от О и сделался свежим; я держал курс SW и SWtW. 2 марта при свежем пассатном ветре мы достигли широты 22°2' ю. и долготы 70°20' в. 4 марта в полночь мы пересекли Южный тропик, а 12-го находились в широте 29°19' ю. и долготе 46°34' в. Ветер поворотил к N; внезапная перемена температуры была весьма чувствительна: ветром наносило стужу, между тем как воздух был еще удушливо жаркий. 17 марта широта 32°40' ю., долгота 34°24' в. Сильный шквал от W принудил поспешно убрать паруса, чтобы не лишиться мачт; шел ливень, ужасный гром гремел прямо над нами, справа и слева молния ударяла в море.

Уверяют, что у мыса Доброй Надежды нередко случаются такие шквалы, которых мореплаватель должен опасаться, поскольку корабль при малейшей небрежности может погибнуть[155]. 27 марта в продолжение нескольких дней мы выдержали вблизи мыса сильные штормы от SW, а потом ветер зашел к О. По полуденному наблюдению мы нашли широту 35°18' ю. и долготу 22°56' в. Течение оказалось 72 мили к SW 66°, следовательно, по 3 мили в час[156]. 29-го, находясь в полдень в широте 34°55' ю. и долготе 20°56' в., мы усмотрели на NО 32° и NО 10° высокий берег, лежащий к востоку от мыса Лагулас [Игольного].

30-го в полдень мы обогнули мыс Доброй Надежды и направили курс вдоль берега к Столовой бухте. Ветер был слабый, и мы медленно приближались к проливу, ведущему между Тюленьим островом и Зеленым мысом[157] к Столовой бухте. Солнце уже закатилось, а мы еще не дошли до него; несмотря на темноту, я решил пройти им, хотя это было весьма трудно, поскольку я перед этим никогда здесь не бывал. Нам удалось исполнить свое предприятие, и мы в час ночи бросили якорь в Столовой бухте. Я счел себя счастливым, что прибыл сюда, потому что вслед за тем наступил такой жестокий шторм, что мы были вынуждены положить другой якорь и спустить стеньги.

Только 31-го на рассвете мы заметили, что остановились на якоре не перед городом[158], а в восточной части бухты, в 3 милях от города. Мне показалось странным, что мы все еще были подвержены шторму от S, между тем как перед городом было безветрие, а несколько далее дул даже легкий ветерок от N, совершенно противоположный; такое различие производится Столовой горой. К нам прибыл лоцман, мы снялись с якорей и едва прошли милю к W, как шторм утих, и северный ветер привел нас к городу, где мы стали на якорь между прочими кораблями.

Я немедленно поехал на берег, чтобы явиться к губернатору лорду Соммерсету, но его не застал, – он находился на даче и намеревался возвратиться только завтра.

1 апреля меня посетил капитан французского корвета «Урания» Фрейсине, совершающий путешествие для открытий. Вслед за тем я отправился к лорду Соммерсету, который просил посетить его на даче, стоящей в 5 милях от города. Столовая гора покрылась светлыми облаками, что было верным признаком близкого шторма, который уже вечером так усилился, что нельзя было попасть на корабли, хотя они стояли не далее 50 саженей от берега, и я должен был провести ночь на берегу.

2-го попасть на корабль было еще труднее, чем вчера; я отложил даже поездку к лорду Соммерсету, поскольку меня уверяли, что до его дачи при этом шторме никак нельзя доехать, так как последний поднимает на воздух огромные массы песка и даже маленькие камни. 3-го шторм свирепствовал еще сильнее, и никто не решался выходить на улицу. Шлюпка моя, находившаяся у берега, была унесена ветром и потерпела большое повреждение; несколько кораблей, стоявших в Столовой бухте, были сорваны с трех якорей. Этот шторм привел мне на память ураган, причинивший столько вреда[159], и я считал себя счастливым, что ночью вошел в бухту. Когда шторм, наконец, утих, то я отправился на корабль и нашел, что он повсюду занесен песком и от соленых водяных брызг как будто покрыт мелким хрусталем.