Русские инородные сказки - 6 - Макс Фрай

— Это еще цветочки, — загадочно посулила Василиса. — Вот завтра я тебе так на психику надавлю — не обрадуешься. Если отец не найдет время, чтобы меня принять.

— Давай так, — рассердился Иван-царевич. — Ты мне расскажешь, какая на мне вина, а я уж постараюсь сделать так, чтобы он нашел это самое время.

— Да что тут рассказывать. С первого класса я была отличницей. Да еще и красавицей из красавиц. И спортсменкой.

— И комсомолкой! — подсказал царевич.

— Балда, — легонько стукнула его по лбу Василиса. — Это же в первом классе было. Ну что, годы шли, я старалась изо всех сил и была лучшей девчонкой в школе, во дворе, и вообще в городе. Это было чертовски трудно, я почти не спала, совсем не отдыхала, только и делала, что стремилась к совершенству. Мной, конечно, восхищались. Приглашали на телевидение и на всякие конкурсы, и я везде, конечно же, блистала, потому что не имела права сплоховать.

— Ужас какой! — обнял ее за плечи Иван-царевич. — Как же ты, бедненькая, с ума-то не сошла?

— Сошла, сошла, — мрачно ответила Василиса. — Ну почти сошла. Не вмешайся мой папа.

— Раньше надо было вмешаться, еще в первом классе.

— У папы такой принцип: каждый человек сам отвечает за свою жизнь, и вмешиваться надо только в самом крайнем случае. Ну вот, крайний случай наступил, он и вмешался. Хотел в черепашку меня превратить, но я очень черепашкой не хотела быть. Так что он плюнул, растер и превратил меня в лягушку.

— Радикальный метод.

— Зато действенный. Первые пару месяцев я только и делала, что спала, плескалась в озере, прыгала по лесу, ловила комаров. Пыталась было соревноваться с другими лягушками — кто больше комаров поймает, но их это почему-то не вдохновило. Говорят — сколько съедим, столько и поймаем. А соревноваться в обжорстве только люди могут, ну что с них взять, тупиковая ветвь развития, им бы только сравнивать, у кого что больше.

— Неужели так и сказали? — возмутился Иван-царевич.

— И добавили еще. Что у человека, дескать, хвост отвалился, а привычка хвостами меряться осталась. Ну, лягушкам проще: они хвостами меряются, покуда головастики, а потом у них эти самые хвосты отваливаются, и это значит, что головастик повзрослел и стал полноценной лягушкой, больше меряться ни с кем не будет. Но это так, к слову пришлось, я тебе, потом, если хочешь, много лягушачьих баек расскажу. Словом, попрыгала я с ними какое-то время, отдохнула, подумала о своей молодой жизни и прискакала к отцу: так, мол, и так, почти поняла, практически осознала, верни мне только человеческий облик. Отец возражать не стал, но лягушачью кожу наказал везде с собой возить. На случай, если я снова начну забываться и стремиться стать лучше всех.

— Что-то ты больно часто забываешься, получается, — почесал в затылке Иван-царевич. — Каждый день туда-обратно перекидываешься.

— Это ты меня в первое время не видел. У окружающих от моих превращений просто в глазах рябило. Ну все, хватит рассиживаться. Беги, договаривайся с папой, заказывай ковер-самолет до его офиса, чтобы он поскорее мне новую лягушачью кожу наколдовал. Только смотри, чтобы это был самый лучший ковер-самолет! Достойный моей красоты и ума. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Иван-царевич. — Теперь понимаю, что твой отец — не только величайший волшебник, но еще и очень мудрый человек.

ИВАН МАТВЕЕВ

ИЗ ЦИКЛА «АХИЛЛЕС И ЧЕРЕПАХА»

Становление философа

Черепаха полистала книжку, потом сказала:

— Давай тянуть. Должны быть тина и трава морская.

Они взялись за невод и потащили его на берег.

Невод шел тяжело.

Вытащив его, оба молча уставились на добычу.

— М-да, — сказал Ахиллес. — Смотри, а вон тот ботинок почти целый.

— И покрышка ничего.

— Хорошая покрышка, ага.

— Тоже почти целая.

— И такая рифленая.

— Очень даже приличная покрышка, — печально подытожила Черепаха. — Что делать будем?

— Ну, — сказал Ахиллес, — это, в конце концов, Черное море. А не Самое-Синее. Возможны расхождения в мелочах.

Черепаха достала телефон:

— Звони, консерватор.

Ахиллес насупился и набрал номер.

Послушал.

Потом отшвырнул невод в сторону.

— Вне зоны действия сети, — сказал он.

Черепаха зевнула:

— А что, собственно, тебе от нее надо?

— Не мне, — ответил Ахиллес.

— А кому?

— Да есть один. У него бочка снова треснула. А он в ней почитай родился.

— Я так и думал, — сказал Диоген. — Она знает, что это я вас попросил.

— А что вы не поделили? — поинтересовалась Черепаха.

— Все началось с бочки, — сказал Диоген печально.

— И?

— Через три дня у меня уже было свое царство на острове.

— И?

— Черт меня дернул попросить эту белку с изумрудами…

Фаэтон

— Ничего себе, — сказала Черепаха. — Это не мифология, а бразильский сериал.

— Ну все ж свои, — сказал Фаэтон, улыбаясь.

— Только никому-никому, ладно? — попросил Черепаху Ахиллес. — Это вроде как тайна.

— А кто поверит?

— Дети, например.

— Мифологов кондрашка хватит, — добавил Фаэтон.

— Чего-то я не понимаю, — сказала Черепаха. — А вся эта история с колесницей Гелиоса?

— Выведение мифоактивов, — сказал Фаэтон. — Она была застрахована, так что папе сразу дали новую.

— Колесницу просто не узнать.

— Тюнинг. И номера перебил.

— А можно вопрос? — сказала Черепаха.

— Да?

— А зачем?

Фаэтон ухмыльнулся:

— Да просто люблю делать подарки. С Новым годом!

Он поправил красный колпак и полез обратно в каминную трубу.

Мимир

— «На севере от Иггдрасиля голова великана Мимира охраняет таинственный источник мудрости, — прочитал Ахиллес. — Обратите внимание на его шлем, типичный образчик скандинавской культуры мифологических веков… тра-ля-ля… кормить строго воспрещается».

— Это шлем? — с сомнением спросила Черепаха.

Из-под шлема что-то заворчало.

Ахиллес снова уткнулся в проспект:

— Так написано, — сказал он. — Но я, как специалист, сомневаюсь.

— Я, как дилетант, тоже.

— У него нетипичная форма.

— Он глиняный.

— Да, и это тоже.

— Это горшок, — резюмировала Черепаха.

Из-под шлема что-то забубнило.

Ахиллес присмотрелся: