Чм66 или миллион лет после затмения солнца - Бектас Ахметов

– Слушай, какой ты писатель? – спросил я Нурлаху.

– Собираюсь написать книгу.

– И долго думаешь собираться?

– Вот сяду и напишу. Пока веду дневник.

"Сяду и напишу". Артист. Почему человека одолевают думы о писательстве? Лев Толстой писал, что всяк из нас преисполнен стяжания славы. Слава писателя тоже преходяща, но она намного притягательней известности ученого, артиста, передовика производства, она устойчивей. Почему, возможно, и вызывает уважение простых людей.

Почему Нурлахе нельзя помечтать о писательстве? Я ведь тоже когда-то хотел стать писателем. И тоже только ради того, чтобы удивить других. "Писать я не умею. – думал я, – Этому нельзя научиться. В науке, – здесь тоже не мешает признаться себе, – я, даже если защищу кандидатскую, мне суждено остаться рядовым пехотинцем. Что делать?".

Папа устроил меня в Дом отдыха на озере Щучьем и улетел домой.

…За день до отлета домой меня позвал дядя Абдул. Каждый видит то, что видит. Шеф сильно преувеличивал, говоря о том, как сильно похож дядя на нашего отца. Похож мало. Зато я узнал, почему Нурлаха трепло. Таких невозможных трепачей, как дядя Абдул я еще не встречал.

Глава 30

Забери Солнце со мной…

Всякому овощу свое время. Три года назад Фая раздобыла для меня на одну ночь "Мастера и Маргариту". Раздобыла после того, как я рассказал ей, как Саша Фиглин, сосед по каюте, потратился на валюту в Хельсинки из-за романа Булгакова.

За одну ночь мне не осилить книгу. "Мастера и Маргариту" прочитал за ночь Шеф. Прочитал и ничего не сказал.

Наутро я вернул книгу Фае. Она спросила: "Понравилось?".

– Ниче.

– Я тоже думаю, что ничего.

Впервые о романе я узнал из интервью Клаудии Кардинале

"Советскому экрану" в середине 60-х. Что конкретно говорила

Кардинале о романе подзабылось, помню только, что рассказывала, будто долго находилась под впечатлением.

"Буран"

Тахави Ахтанов – директор книжной палаты и обещал взять отца к себе заместителем.

Умер Гали Орманов. Дядя Гали и все остальные Ормановы нам не родственники, но ближе, чем они в 40-х и начале 50-х у нас никого не было.

В августе скончался и Раха, муж Маркизы. Мамина подружка льет слезы в два ручья. Женщин не поймешь. Раха драл Маркизу как сидорову козу, а она зачернилась в скорби. Любовь штука непостижимая. Вполне могло случиться и так, что если бы Раха бил Маркизу посильнее, то она вообще бы не перенесла вдовьей доли.

Пока то да се, папа съездил в дом творчества "Переделкино".

– Знаешь, чем измеряют живые классики успех писателя? – спросил по возвращении из дома творчества отец.

– Чем?

– Количеством переводов на зарубежные языки. Встречают друг друга на аллейке и спрашивают: "На каких языках тебя за границей читают?".

В Переделкино отец ни с кем из живых классиков не познакомился.

Для переводчика из провинции они недоступны. Папа много беседовал с татарским прозаиком Баширом Гумеровым, журналистами Еленой Кононенко и Яном Островским. Они люди пожилые, особенно Кононенко. Имя революционерки и журналистки Елены Кононенко, говорил отец, до войны известно было всей стране. Ее и попросил папа дать имя для Дагмаренка.

Ян Исаакович Островский в свое время писал о цирковых артистах, работал несколько лет в "Литературной газете".

Два дня до отлета из Москвы папа жил в его квартире.

– Ян шустрый старик… С утра с ним мы бегали по магазинам. Если бы не он, я бы не привез домой пять килограммов индийского чая.

"Принцесса на горошине"

Несколько лет с мясом в Алма-Ате плохо. В магазинах очереди за тощаком по семьдесят копеек за кило. В магазинах для участников войны и персональных пенсионеров баранины полагается по два килограмма в неделю.

Мы не травоядные, вполне себе плотоядные и хотим мяса. Свинину казахи не жалуют. К свиным делам нас приобщает Доктор.

– После второго курса на целину ездили с нами казачата дятлы.

Можешь себе представить, отказывались от свиных окороков, – говорит, делая бутерброд с салом, Доктор. – Я х… к носу прикинул и говорю им: "Правильно, не ешьте свинину, а нае…йте сопли в рот".

Руфа рассказывал, что Шафик Чокиноввич в командировки всегда берет с собой кусок жирного казы.

– Хорошо ездить с академиком по командировкам. – говорит Руфа. Обком машину выделяет, везде все берем без очереди.

Два раза Руфа летал с директором в Целиноград. Вечерами в гостинице играл он в преферанс с Чокиным, Каспаковым. Играет в карты

Сюндюков безжалостно. Раза три не пожалел он и Чокина. Каспаков отчитывал Руфу:

– Ты что делаешь? Разве можно обыгрывать директора?

– Интересно вы рассуждаете. Зачем тогда играть?. – удивился

Сюндюков.

Чокин на собрании к 60-летию Октябрьской революции рассказывал о голодном детстве.

– Казахи до революции жили плохо… Сами посудите… Утром – мясо, в обед – мясо, вечером опять мясо… Господи, боже мой! Куда это годится?

Актовый зал КазНИИ энергетики эстетически загоготал. Директор недоуменно посмотрел на товарищей в президиуме торжественного собрания, окинул взглядом впереди сидящих.

– Я что-то не так сказал?

Народ опять развеселился. Кто-то с заднего ряда крикнул: "Все так! Шафик Чокинович! Дальше рассказывайте!".

"Иду на грозу"

Руководитель группы лаборатории огнетехники Фанарин десять лет участвовал в полупромышленных испытаниях кивцэтной плавки. За что имеет несколько авторских свидетельств. Плавка КИВЦЭТ – кислородно-взвешенная, циклонно-электротермическая – осведомленными людьми расшифровалась еще и так: "Какой идиот выдумал эту технологию? Ответ: Цигода". В самом деле, предложил и разработал

КИВЦЭТ для плавки медного концентрата металлург Цигода. Плавка внедрена на Глубоковском металлургическом комбинате, год назад разработчиков выдвинули на Государственную премию СССР. По положению о госпремиях удостоенных должно быть не более двенадцати человек. От нашего института на премию претендовал Юра Фанарин. Все остальные места заняли командиры из института металлургии, ВНИИЦветмета, с

Глубоковского завода.

Юру из списка выбросили.

Фанарину под сорок. В работе копуша, по повадкам крестьянин, к водке равнодушен, любитель поболтать с нашим Руфой о политике, истории, евреях. О последних рассуждает почти как Умка, но со знанием предмета. В остальном – на уровне "мы не простаки".

Юра Чокину не сват, не брат, но из-за него Шафик Чокинович на

Президиуме Академии наук поднял бучу: "Если не оставите в списке

Фанарина, я обращусь в отдел науки ЦК КПСС". Шум вокруг кивцэта без того и так стоял – в списке на Госпремию не оказалось автора разработки – Цигоды. Изобретатель из Казахстана уехал, жил во Львове и оттуда слал в ЦК, в газеты копии авторских свидетельств, оттиски статей – доказательства того, что представленные кандидаты на премию кандидаты ни по каким признакам не причастны к КИВЦЭТу.

Цигоду не уговаривали замолчать, с ним поступили проще – на его жалобы никто не обращал внимания.

Ходили разговоры, что безобразие с Цигодой произошло из-за младшего брата Кунаева. Аскар Кунаев работал директором института металлургии и президентом республиканской Академии наук. Два года назад его провели в член-корреспонденты Союзной Академии и теперь, чтобы подкрепить его притязания на действительного члена Академии требовалась нечто более существенное, нежели статьи и монографии. По положению в академики АН СССР избираются ученые, обогатившие науку трудами не просто мирового значения, а, если не ошибаюсь, прорывного уровня. Далеко не все лауреаты Ленинской премии могли пробиться в действительные члены. В случае с младшим братом Кунаева годилась любая зацепка, достаточно для него и Госпремии.

К переработке медных концентратов плавкой КИВЦЭТ младший брат

Кунаева отношения не имел – Аскар занимался ванадием. О чем и сигнализировал Цигода. Что конечно простительно, ежели представить, как он мог разгневаться. Но это была ошибка. Если бы автор не упоминал в жалобах о главном хвостопаде, его может быть, подумав, и включили в список.

Шеф проработал в институте металлургии несколько лет и говорил, что Аскар Кунаев мужик широкий. Близкие к нему люди также свидетельствовали: "Аскар доступный парень, не выпендривается". Что заставляет хороших людей присваивать чужие труды? Какой в этом кайф?

Чокин человек сверхосторожный, никогда не прибегал к угрозам. И то, как он пообещал дойти до ЦК КПСС, подействовало: Фанарина в премиальный список вернули.

"По-моему, еще никто в республике досконально не исследовал феномен казахской интеллигенции в первом поколении. И напрасно.

Весьма любопытная тема для опытного наблюдателя, имеющего привычку называть вещи своими именами.