Среди красных вождей - Георгий Соломон (Исецкий)

Я прочел копию этого анализа, и у меня, что называется, волосы стали дыбом. Лаборатория (частная, но все-таки лаборатория) удостоверяла, что в представленной пробе (смешанной из проб, взятых из разных бочек, напоминаю читателю) заключалось чистой бертолетовой соли только 76,25 %, а остальные 23,75 % представляли собою примеси, ничего общего с бертолетовой солью не имевшие, подробного анализа каковых примесей не было заказано сделать, но и на взгляд представляющих собою разные нечистоты и воду…

В каком-то ужасе я посмотрел на Нитко. Он скромно, но ехидно торжествовал.

— Вот-с, — томно-сокрушенным голосом проговорил он, — а вы, товарищ Соломон, изволили еще вчера утвердить приемочный акт… Надо полагать, в Москве очень удивятся… хе-хе-хе…

Я по телефону тотчас же сделал необходимые распоряжения остановить отправку, приостановить производство расчета с поставщиком и вызвал к себе Юзбашева.

— Вот какие вам беспокойства, — сокрушенно качая головой с притворным чувством, сказал Нитко, которого я поторопился отпустить, чтобы, говорю по правде, не видеть его гнусной физиономии перед собой.

Пришел Юзбашев. Ничего не говоря, я показал ему анализ Нитко. Он был поражен и сразу же вспотел и покраснел.

— Невозможно, — едва-едва пролепетал он.

— Чего там невозможно, — оборвал я его. — Вот здесь анализ… И я дал ему распоряжение сейчас же в сопровождении одного (не помню, именно кого) из сотрудников и в присутствии поставщиков взять вторично пробы и, с соблюдением всех формальностей разделив их пополам, одну часть передать в государственную лабораторию, а другую в частную. Пока производились эти проверочные анализы, я просто места себе не находил. А донос Нитко уже возымел свое действие: пошли из Москвы срочные запросы, замечания… Мне приходилось отвечать… О «преступной» поставке узнало и военное ведомство… Начались междуведомственные трения, суматоха, паника…

Но вот прибыли анализы из обеих лабораторий. Они были почти тождественны: одна лаборатория установила 99,70 %, а другая — 99,75 % чистой бертолетовой соли… Представляю читателю судить, что я переживал эти дни, и не только я, но и мои сотрудники: работала канцелярия, машинистки, телеграф, шифровальщик… И едва были получены эти анализы, как я поспешил вызвать к прямому проводу Москву и сообщить о результатах проверки… Из Москвы меня просили произвести строгое расследование, по чьей вине произошла эта склока.

Я вызвал Нитко и накинулся на него.

— Ничего не знаю… вот хоть побожиться, — забыв о безбожии, жалобно повторил он.

Но я стал настойчиво его допрашивать. И в конце концов докопался до самой подноготной. Оказалось, что, следуя за Юзбашевым, он, крадучись от него, брал пробы из тех же бочек, но не прямо из бочек, а он подбирал просыпавшуюся при откупоривании бочек бертолетовую соль с пола. Бочки находились в таможенных складах. Пол был покрыт сором, грязью и талым снегом, и просыпавшаяся соль смешивалась со всем этим… Я думаю, остальное ясно и я могу не оканчивать этой истории…

Я сообщил о результатах моего расследования в Москву и просил убрать от меня этого прохвоста. Но его оставили у меня, и он, хотя и присмирев несколько, продолжал всем надоедать и вызывать всеобщее негодование. Сколько я помню, я отделался от него только тем, что откомандировал «за ненадобностью» его жену, а тогда и он уехал с нею. Но его ревельские проделки не повлияли на его карьеру, — ведь «быль молодцу не в укор», и я слышал, что в Москве он получил какое-то очень высокое назначение.

Не лучше обстояло дело с другими командированными на службу лицами. Вот, например, некто Вальтер. Он явился с командировочным удостоверением Наркомвнешторга, но тут же по секрету сообщил мне, что, в сущности, он командирован ко мне «товарищем Феликсом» (т. е. Дзержинским) для исследования «корней и нитей» контрреволюции и для надзора за эмигрантами.

— Вы имеете удостоверение от товарища Феликса ко мне? — спросил я его.

— Простите, товарищ, я его потерял дорогой… это была просто записка на ваше имя…

— В таком случае, я не могу вас принять, поезжайте обратно в Москву и привезите мне удостоверение товарища Феликса…

Он уехал и не возвратился.

Вот далее какая-то жалкая и несчастная женщина, фамилии которой я не помню. Она представляет удостоверение от Наркомвнешторга и сообщает мне, что она, в сущности, командирована ко мне (если не ошибаюсь) товарищем Аванесовым, у которого она состояла по чекистским делам… Но у нее тоже кроме словесного утверждения нет никаких рекомендательных писем… Я и ее откомандировываю. А она такая жалкая, полу горбунья…

И вот появляется некто товарищ Николаев. Он командирован ко мне (для меня открыто) как чекист. Его миссия — следить за белогвардейскими движениями и за служащими, конечно. Он вполне аккредитован и производит хорошее впечатление искреннего рабочего коммуниста, гнушающегося создания дел путем провокации. Он имеет право пользоваться у меня кредитом. Но вслед за ним является в качестве его помощника Колакуцкий. Это имя прославил в своей известной книге Борис Седерхольм («В стране нэпа и Чеки»). Колакуцкий морской офицер царской эпохи. Но и тогда уже, как он сам мне говорил, он занимался не столько своей специальной службой, сколько был шпионом. Очевидно, ЧК не питала к нему полного доверия, почему он был назначен только помощником скромного Николаева. И вот они с Николаевым начинают «работать». Я не вникаю в их работу и из осторожности прошу готового мне все разболтать Колакуцкого не посвящать меня в тайны своей работы. Он через Николаева постоянно требует от меня массу денег, которые-де нужны им для того, чтобы посещать всякие рестораны, кафе и прочие увеселительные места, где ютятся-де белогвардейцы и другие контрреволюционеры. Они тратят громадные деньги «на дело». Колакуцкий старается сойтись со мной, «дружески» советуя мне не сидеть вечно в моем кабинете за письменным столом. Нет, в интересах моего дела я должен иметь общение с деловыми сферами, угощать и принимать угощения, выезжать в загородные рестораны.

— Это прямо в интересах вашего дела, Георгий Александрович, так вы можете лучше узнать ваших поставщиков, — явно провоцировал он меня, старого, испытанного работника. — Ну, вот, давайте сегодня вечером поедемте с нами туда-то и туда-то. Там бывают чудные женщины, а вино такое, что пальчики оближешь…

Я резко прошу его замолчать и говорю ему, что мне некогда ездить по кабакам. Но он часто возвращается к этому, стараясь меня соблазнить, чтобы потом впутать меня… Я вижу насквозь все его подвохи неумного провокатора. Мне скучно слушать его, и я его обрываю.